Зал взрывается смехом.
Тренер поднимает руку и смотрит на Шейна.
— Будь внимателен, сынок. Кто-то нашел время, чтобы создать для тебя этоу презентацию, так что давай не будем невнимательными мудаками.
Он делает знак врачу команды, и тот выходит вперед.
— Доброе утро, ребята. Давайте поговорим о дофамине, хорошо? — начинает доктор Парминдер своим отрывистым, деловитым голосом. — Взгляните на этот первый слайд. Дофамин — это нейромедиатор, действующий как химический посредник между нейронами в головном мозге. Это также часть вашей внутренней системы вознаграждения, означающей, что когда вы делаете что-то, что заставляет вас чувствовать себя хорошо, высвобождается дофамин.
Шейн опускает голову на обе руки. Я изо всех сил стараюсь не протянуть руку и не похлопать его по плечу. Я предвижу удар кулаком в лицо, если попытаюсь это сделать.
Доктор Парминдер продолжает."
"— И когда вы мастурбируете, вы чувствуете себя хорошо.
Патрик Армстронг разражается смехом.
Мы ни за что не справимся со всем этим без того, чтобы хотя бы один человек не описался в штаны.
Позже той ночью Джиджи лежит в моей постели, и я пересказываю события дня, который начался весело, а закончился депрессивно. Мы сравняли счет в матче с Бостонским университетом. Я полагаю, это лучше, чем полное поражение, но они не самая сильная команда в конференции и не могут так близко подбираться к нам. Это бесит. Да, впереди почти тридцать игр, так что мы все еще можем все изменить, но этот сезон уже кажется таким провальным.
— Не могу поверить, что Дженсен сделал это.
— Щека Джиджи прижимается к моей груди, она трясется от тихого смеха. — Шейн был зол?
— В ярости. Ты бы видела сообщение, которое он мне потом прислал. — Я хватаю свой телефон с тумбочки, потому что это сообщение нужно зачитывать дословно.
Свернувшись калачиком рядом со мной, Джиджи наблюдает, как я открываю мессенджер.
Она внезапно напрягается, как будто кто-то ткнул ее палкой для скота.
— Что? — спрашиваю я с беспокойством.
— Ничего.
— Жизель.
— Она не смотрит на меня, поэтому я приподнимаю ее подбородок, чтобы увидеть лицо. Боль и гнев искажают ее красивые черты. — Что случилось?
После затянувшейся паузы, в течение которой враждебность в ее глазах только усиливается, она, наконец, нажимает на экран и бормочет:
— Если ты не хочешь, чтобы девушка знала, что ты лжешь ей, может быть, не показывай ложь прямо ей в лицо.
О чем, черт возьми, она вообще говорит?
Я смотрю на свой телефон, пытаясь понять, что...
