Она выглядит так сексуально, что, когда я чувствую нарастающее удовольствие, я вырываюсь и довожу себя до конца, наслаждаясь видом ее идеальных сисек и великолепного лица.
Потом мы лежим, я в своих боксерах, она обнажена по пояс и обсуждаем сегодняшние матчи.
— Это были какие-то сумасшедшие движения, которые ты проделала в третьем тайме, — говорю я ей. — Кто-то выложил пару видео в Интернет. Мы с Шейном смотрели по дороге домой в автобусе.
— Хмм. А движения тянули на Олимпикие игры? — Мне нравится, как звучит ее голос после секса.
Сонный. Ленивый, как патока.
— Ты и твои высокие цели.
— На самом деле, моей первоначальной целью — по крайней мере, когда я была маленькой — было выиграть Кубок Стэнли.
Я хихикаю.
— В смысле, у меня уже это прозвище. Я говорила тебе, что вся моя семья зовет меня Стэн? Боже, это отвратительно.
— Ты получила это прозвище, потому что хотела выиграть Кубок?
— Нет, я получила его, потому что до шести лет думала, что Кубок Стэнли — это человек. С тех пор я Стэн. Но только когда мне было около восьми, я поняла, что на самом деле никогда не смогу выиграть его.
Она прижимается ближе. Мне жарко, а ей холодно, так что это идеально. Ее тело охлаждает меня, а я разогреваю ее. Я не духовный человек, но в моем расшатанном сексом мозгу я вдруг задаюсь вопросом, может быть, где-то, каким-то образом, кто-то создал нас такими, чтобы мы хорошо подходили друг другу.
— В тот год Кубок выиграл Бостон, и я была так счастлива. Я сказал папе, как рада, что становлюсь старше и смогу выиграть его сама.
И вот тогда он сообщил новость о том, что для девушки это был не совсем вариант. — Джиджи тихо смеется. — Боже, я просто разревелась. За нашим домом есть тропинка, и я убежала, рыдая навзрыд. Я хотела, чтобы меня оставили в покое, но я была ребенком, и, очевидно, мои родители не собирались отпускать меня одну. Папа нашел меня, усадил на бревно, вытер мои слезы и пообещал, что у меня будет кое-что получше, чем победа в Кубке Стэнли: я стану лучшей женщиной-хоккеисткой, когда-либо ходившей по земле.
Я улыбаюсь этой истории.
Она фыркает.
— Тогда он такой: О, а ты хочешь взглянуть на Кубок? Оказалось, что он стоял в нашей гостиной, потому что у каждого члена команды есть шанс забрать его домой, и, как у самого ценного игрока того сезона, у папы были все права быть первым.
— Черт возьми, твоя жизнь невероятна.
— В любом случае, то, что у меня отняли это стремление, заставило меня сосредоточиться на тех возможностях, которые остались.
