Представляю, что творится сейчас в душе, учитывая эмоциональность Марино.
Он вынимает рулевое колесо, выбирается из узкого кокпита. Вновь вставляет руль и перелазит через Halo. Выглядит подавленным. Убитым.
До финиша оставалось несколько кругов. Майк не был сегодня в лидерах, но полностью лишить себя очков, точно не входило в его планы. И уж точно не таким способом.
Он до сих пор помнит аварию в начале сезона и сомневаюсь, что перед его глазами не было огня.
Вот что могло пойти не так?
Неправильные настройки болида? Мокрая трасса? Просто невезение?
Мне хочется спуститься в боксы и ждать Майка там.
Правилами запрещено.
Чертовы правила!
У нас с Майком и так после римских каникул повисла недосказанность. Он не говорит, почему злится, я молчу о своих чувствах и опасениях. Так из нас пара получается.
Встречаемся только в гостинице. Я сама поднимаюсь к нему на этаж. Неуверенно заношу руку, чтобы постучать. Болезненные ощущения в районе солнечного сплетения не дают дышать полной грудью.
– Привет, – первой и здороваюсь, когда Майк открывает. Ответа нет.
Прохожу в просторный люкс и взглядом брожу по окружающим предметам. Каждая деталь такая дорогая, ее хочется рассматривать и фотографировать.
Майк заваливается в кресло и утыкается в телефон. Ему хреново. Но обсуждать он это не хочет. Закрылся на тысячи замков, никто и не помнит, каким смешным и открытым Майк Марино может быть.
– Я бы спустилась на ужин, – говорю, садясь на край кровати.
– Не хочу.
Киваю, давая знать, что поняла.
Но Майка это не интересует.
– Майк?
– Я бы побыл один сейчас. Не обижайся, жемчужинка… – перебивает. Он уставился на экран, как рассматривает там что-то или делает вид.
Поднимаюсь с кровати на ноги и медленно иду к своему гонщику. Даже сейчас он не смотрит на меня с жадностью, дерзко не улыбается и не сыплет пошлостями.
– Сейчас я совсем не чуткий, – говорит, когда я своими коленями уперлась в его.
– Вижу.
В его глазах печаль.
Майк коротко смотрит в мою сторону и тут же в телефон упирается.
Сердце сжимается от такого Марино.
– Можно с тобой все же останусь? – губы подрагивают, когда спрашиваю. – Ненадолго. Потом я уйду.
Горло оцеплено и чувствуется плотной железной трубкой, вставленное в мое тело насильно.
– Уверена, что вытерпишь меня такого? Сейчас я эгоистичный мудак, Таня.
– Ты разве не всегда им был?
Мы посмеиваемся. Глаза наполняются слезами отчего-то, и Майк чуть хмурит брови. Ему не нравится, когда я плачу.
