Толика огня в глазах, учащенное дыхание. Я помню аромат его парфюма и горячую кожу. А если поцеловать Майка чуть ниже кадыка, то плечи Марино покроются мурашками.
Мне все в нем нравилось. До определенного дня.
– Поужинаем? – спрашивает без напряга.
Я, наоборот, прилагаю усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Подумаешь, после эпичнейшего расставания, гонщик зовет меня разделить с ним ужин.
– Ты уверен, кому задаешь этот вопрос? – желание упереть руки в бока, но полотенце уже готово сорваться с меня. Это все тяжелый, душный взгляд неугомонного Марино.
– А ты сомневаешься?
– Когда дело касается тебя – на все сто процентов.
– Фух, Жемчужина, а ты все такая же горячая киска.
– Знаешь, о чем я жалею… – пропускаю мимо ушей его «горячую киску», – что полгода назад я согласилась пойти с тобой на свидание. Самая моя большая ошибка в жизни!
– По-видимому, я дал мало денег, раз ты такая недовольная. Стервозная.
Горло стянуло кожаными ремнями, изнутри хрип рвется. Я, кажется, проревела все обиды на этого итальянца, но от упоминания нашего последнего разговора, слезы подступают к глазам.
«Сто, двести, триста… Тысяча евро хватит? Ладно, за последний минет еще соточку накину. Хотя он был не ахти, жемчужинка».
И снова я одна большая рана, потому что посмела влюбиться в того, кто так протащил меня по острым словам.
– Пошел вон, – отступаю в сторону. Меня бросает в жар, я чувствую, как загораются щеки. Краснеют, словно они советский флаг.
– Значит, мало…
– Вон, я сказала. И не сметь приходить ко мне в номер.
Не сметь упоминать как-то о нашем прошлом и давать гадкие намеки. Ясно?
– Иначе что? – Марино моментально становится серьезным. Его челюсть напряглась, желваки – две выпирающие точки, о которые можно порезаться.
Подхожу к кровати, на которой лежит Майк, и хватаю его за руку. Глупая попытка поднять тело заканчивается тем, что я заваливаюсь на этого гонщика, а он… Подминает меня под себя.
Сил бороться как нет. Хотя я хочу. Очень хочу.
– Иначе. Что?
Его дыхание близко.
И губы тоже. Последний раз, когда его губы были на таком расстоянии от моих, мы поцеловались.
– Ты меня домогаешься, Марино? – спрашиваю первое, что приходит в мой воспаленный происходящим мозг.
Я и думать не могла, что как-то еще встречусь с Майком. А тут он еще и сверху на меня улегся. Руку свою на бедро мое положил. Вверх ведет, и это по-прежнему приятно.
– Сколько?
– Что сколько?
Но я уже догадываюсь, о чем он. Вновь трясет от обиды и ненависти.
