К себе прижимаю, чувствуя, как колотится Сибирское сердечко. Прикрываю веки, считая про себя, словно я на стартовой позиции, и один за другим гаснут огни.
Во рту пересохло, а чувство усталости сжимает каждую мышцу в моем теле.
Но отпустить Жемчужину?
Я… Скучал будто бы.
Oh, Mamma mia!"
"Глава 19. Таня"
"Никогда не летала на джетах, а тут целый мини-самолет в распоряжении команды. Ну как команды. На нем полетит только Майк, разумеется, его менеджер, Алекс, главный в «Стрелах» и… Я.
Отдельный гейт, крошечный трап.
Улыбчивая стюардесса, которой Марино отвешивает какой-то комплимент, светясь, как сицилийское солнце. Мне кажется, я слышу скрип своих зубов.
– Боишься летать? – спрашивает Алекс и заходит в салон за мной, сразу кладет свои вещи на широкое кресло.
Майк занял место в другом конце самолета.
Наивная сибирская дурочка, которую он бросил полгода назад, кричит, чтобы я села рядом с итальянским пижоном.
А другая, уверенная в себе и независящая от прошлого, что свои вещи нужно поставить рядом с Алексом.
Мы хорошо общаемся, у нас много общего. Я чувствую, что нравлюсь австрийцу. Да и он не скрывает этого.
Сама судьба говорит мне, чтобы я села рядом с Эдером.
И я сажусь, упрямо и долго смотря в глаза Майку. Его улыбка из радушной становится пластиковой. Волны его раздражения могут поднять самолет в воздух. Как же быстро меняется настроение итальянца! То обнимал, успокаивал, а теперь взглядом прихлопывает, будто я назойливая муха.
– Ты что-то спросил?
– Ты боишься летать? – повторяет вопрос.
Марино громко фыркает. Позер. Что не так с этим человеком?
– Немного. В моей жизни не так много полетов было.
– С новой работой перелетов прибавилось, да?
Акцент австрийца уже не кажется мне неправильным. Наоборот, придает Алексу изюминку. А особенная отстраненность, даже некая холодность делает из него загадочного парня. Хочется узнать о нем побольше. О нем и его прошлом.
– Ты прав. Перелетов стало чуть больше. Но я научилась расслабляться.
– Таня полна тала-антов, – слышим оба с другого конца самолета.
А он не такой большой, чтобы мотор смог заглушить голос итальянца.
Я покрываюсь пятнами.
Даже с расстояния пары метров вижу самодовольную ухмылку Майка. Он еще и подмигивает. Это о нем я заботилась все недели, пока он восстанавливался после аварии? Ему приносила любимый кофе под протяжный недовольный вздох?
Ух, ненавижу!
– Кстати, Алекс, а зачем ты летишь в Рим? Насколько помню, твой дом под Зальцбургом.
