Пусть догоняет!
Смотрю, как официант подходит к нашему столику и отдает мою записку. Майк растерянно оглядывается и открывает сложенный лист.
Вот теперь можно идти. Не смогу посмотреть в его глаза сейчас. Слишком много сказано, слишком много сделано.
Марино бегло читает, складывает лист. Снова разворачивает и пробегается по строчкам. Понял? Нет? Дыхание на паузе, ноги в горячем желе утопают.
Вибрация в сумочке от звонка. Но я вижу, кто пытается до меня дозвониться. Майк стоит потерянный, немного злой, по сторонам смотрит.
В другой руке теребит злосчастный лист с моим желанием. Безумным, эгоистичным, почти несбыточным.
Выхожу через черный вход. В такой запаре никто и не заметил.
На улице свежо. Совсем вылетело из головы, что нужно было бы прихватить из дома банальный пиджак. Высокие каблуки стучат по брусчатке. Увеличиваю темп и только спустя квартал решаюсь ответить на звонок. Марино же, не прекращая, названивал. Раз за разом, раз за разом!
Упрямый.
– Что это значит? Ты где?
– Далеко, – смеясь, отвечаю.
– Вернись! – требовательным голосом говорит. Да он ругается!
– Нет.
Спешу. Уже такси вижу, и нужно быстрее бы запрыгнуть внутрь.
– Я же найду тебя, знаешь? – усмехается, дышит шумно. Я слышу звуки улиц, сигналы машин, голоса.
Майк рядом, и я ускоряюсь.
– И пойму, что ты мне там начеркала. Слышишь?
Громкие сигналы клаксонов заставляют сощуриться и крутить головой по сторонам в поисках раздражающего элемента.
– Еще и с ошибками!
Пропускаю все мимо ушей, запрыгиваю, наконец, в такси.
– Пока, Майк, – говорю, заглушая удары сердца. Они разрывают меня, как тонкую тряпочку.
– Готовь свою задницу, поняла?
Боже, он это на всю улицу прокричал?
– По-ка, Майк…
Скидываю звонок, когда таксист проезжает мимо растерянного, взъерошенного Марино."
"Глава 31. Майк"
"Май. Гран-при Монако. Гонка
Человек, сидящий напротив меня, мне не нравится. Я вообще не в восторге от таких журналистов, наподобие этого Леонардо Гатти, пусть он и выглядит довольно прилично.
Наверное, научился вычислять профессионалов от тех, кто только мнит себя ими.
И его лицо кажется мне до боли знакомым. Но опять же, я вижу сотни журналистов за один Гран-при. Где их тут всех упомнишь?
– Хотелось бы уточнить по поводу вашей личной жизни… – спрашивает. При этом въелся в меня глазами, словно я последний кусок тирамису на земле. Ай-яй-яй!
– Это закрытая информация, – подтягиваю бокал с водой и выпиваю. Украдкой посматриваю на часы.
