Я рефлекторно начал смотреть струны Эхо, пытаясь понять, что произошло там, — и ослеп. Это не был свет, который можно описать — не солнце, не молния, не пламя. Это было чужое сияние, без цвета и формы, настолько яркое, что оно прорвало веки и впилось прямо в мозг. Не обжигая, а вырывая из реальности всё остальное, заставляя видеть только его.
В тот же миг это ощутили все. Кабан со Змеем, ещё секунду назад бросавшие туши, замерли, будто врезались в невидимую стену. Мелкий вцепился в руль, пальцы побелели, а глаза потускнели, превратившись в стеклянные.
Воздух в салоне стал вязким, тягучим, будто его залили смолой. Сердце пропустило удар, а затем забилось рывками."
"Рядом дёрнулся Максим Романович — привычный, отточенный жест бойца, готового в долю секунды уйти в бой. Но это движение застыло в середине. Он выдохнул — медленно, почти с облегчением. Плечи опустились, подбородок чуть наклонился, и вся собранность, что держала его на протяжении всей погони, ушла, как вода из прорванного сосуда.
Вспышка угасла. Звон в ушах заглушил всё, кроме собственного дыхания. Машина летела вперёд, подвеска отрабатывала кочки, колёса шуршали по песку… и пустота. Ни шагов, ни рева, ни вони гнили. Там, за поворотом, панцирная морока осталась лежать мёртвой.
И тут пришло осознание. Это заняло всего пару секунд. Две секунды — и чудовище, которого даже воин одиннадцатого ранга опасался бы встретить в лоб, просто исчезло. Кто-то оборвал ее существование одним движением.
Холод пробрал до костей. Если он смог так с морокой… что мешает ему сделать то же с нами? И что будет, если он захочет?
Я вспомнил, что за всё время погони не чувствовал никакого постороннего эха. Ни малейшей тени чужой силы. А значит, тот, кто это сделал, сумел спрятаться так, что даже Эхо не могло его выдать — и при этом ударить с такой силой.
Максим сидел расслабленно, взгляд устремлён вперёд, будто ничего не произошло. И я не знал, что хуже: верить, что он уверен в нашей безопасности… или допустить, что он просто понял — шансов у нас больше нет.
Глава 18
Вспышка ушла, и мир вернулся, но уже каким-то другим. Кабан моргнул, повёл плечами, словно стряхивая невидимый груз, и шумно выдохнул. Змей, всё это время застывший с глазами-щелями, наконец моргнул и опустил арбалет. Даже Мелкий, сидевший за рулём с выцветшими глазами, вернул в них жизнь и осторожно отпустил руль, разминая онемевшие пальцы.
