Я бы выбил её из-под неё, перехватил инициативу и прижал к земле… но она мягко ушла в разворот, прижалась бедром так близко, что я отвлёкся на долю секунды, и оказался на земле.
В четвёртом пульсирующая нить к её спине означала замах. Я бы нырнул под удар, врезался плечом в корпус, сбив дыхание. Она же обошла меня и толкнула в спину, оставив с пустыми руками.
В пятом тонкая настройка струн к стопам выдала подножку. Я бы опередил её, зацепив ногу первым, но она сделала финт и зацепила меня за вторую, уложив на плиты плаца.
В шестом Эхо перешло в правую опору. Я бы выбил её, зашёл за спину и зафиксировал, но она успела сменить баланс прежде, чем я начал.
Седьмой: нити в пояснице, вращение. Мой план — заблокировать и провести контратаку в партере. На деле я почувствовал упругое напряжение её талии, и в следующий миг лежал на спине, а она сверху прижимала меня коленом.
В восьмом энергия стянулась в плечо для удара. Я бы вошёл ближе, не дав раскрыться, и, может, даже провернул бы приём… но она скользнула мимо, её волосы щекотнули щёку, а потом я почувствовал толчок.
В девятом смещение нитей к центру тяжести сулило толчок в сторону. Я бы использовал его против неё, но вместо этого оказался прижатым к ней так близко, что слышал её дыхание, а затем — снова на земле.
В десятом, в моей голове, я видел, как она распределяет Эхо по корпусу, готовясь перехватить. Я изменил направление, зашёл сбоку, перехватил талию и, в финале, шутливо хлопнул её по упругой попке, прежде чем мягко, но уверенно уложить на каменные плиты.
Всё это казалось до смешного простым… в моей голове. Но на деле я не смог даже толком коснуться её. И я знал: впереди ещё много таких боёв, и в каждом Милена будет только усложнять задачу.
А по факту… все эти десять поединков я провёл, в основном, глядя в прекрасное утреннее небо над плацом — и на прелести Милены, которые в этих движениях раскрывались не хуже любого боевого приёма.
Горячая вода смывала усталость, а вместе с паром поднимались и упорядочивались мысли.
Каждая капля, скатываясь по коже, словно уносила остатки утреннего поражения, оставляя только ясность и странное предвкушение. Вытершись, я задержался у зеркала, всмотрелся в собственное отражение — будто пытаясь разглядеть там ответ на вопросы, которые ещё не успел задать. Уголки губ дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Пора найти Якова, — тихо произнёс я.
— У нас есть разговор… и он вряд ли будет простым.
