Родовое, пусть и не древнее, как у Тринадцати, но всё же родовое.
Я кивнул.
— Ну, значит, всё хорошо. Она ведь ни слова не сказала об этом во время тренировки.
Внутри, однако, понимал: слишком уж спокойно священники отнеслись сразу к двум странностям в одном роду. Вероятнее всего, это лишь затишье перед бурей… или они пока не знают, что с этим делать. Яков не как не ответил на мое высказывание и продолжил.
— Остальное вы узнаете только от неё, — добавил Яков. — Я не вправе говорить об этом без её согласия, да и она сама просила не распространяться.
А я — человек слова и чести."
"— Когда я ещё приходил в себя, — вспомнил я, — слышал, как в моей комнате вполголоса переговаривались двое дружинников. Они, похоже, были уверены, что я их не слышу и по‑прежнему нахожусь без сознания. Один из них, молодой, был явно недоволен тем, что должен охранять меня в таком состоянии. Словно для него это пустая трата времени.
Яков, глядя вперёд, чуть замедлил шаг и тихо произнёс:
— Это стоит проверить.
И мы проверим.
И словно всё было рассчитано до секунды, мы как раз подошли к кабинету. Шаги Якова, его неспешная, выверенная походка — всё это вновь навевало мысль, что он либо обладает удивительным чутьём на время, либо заранее просчитал каждое наше движение. Либо… он знал, о чём мы будем говорить, и когда этот разговор закончится.
Яков без лишних слов открыл дверь, пропуская меня вперёд.
Кабинет оказался просторным, квадратом метров на тридцать пять-сорок. Всё в нём было оставлено в том виде, в каком, вероятно, он был создан изначально.
На фоне старинных шкафов и массивной мебели особенно выделялся серебристый алюминиевый моноблок — до боли знакомый по моему миру. Те же линии, та же холодная поверхность, но… без единого логотипа. Словно их намеренно убрали.
— Имперская техника, — заметил Яков, уловив мой взгляд. — Такие компьютеры выдают только главам Родов. У них чуть больший доступ, чем у прочих устройств в Империи. И, что примечательно, — он чуть усмехнулся, — почти бесплатно.
Моноблок стоял на огромном дубовом столе, который явно пережил не одно столетие. Однако выглядел он так, словно только что сошёл с конвейера — ни царапины, ни потертости.
— Он старый, но выглядит новым, — заметил я.
— Древесина из Разлома, — ответил Яков. — Добыть её трудно, но она прочнее любой другой. Чем глубже в Разлом, тем долговечнее материал. Этот стол служит роду больше десять веков, и, уверен, прослужит ещё столько же.
