– Он же у меня единственный сын, кормилец!
- Я-то тут причем? – отмахнулся мужичок. – Ты на меня, тетушка, не кричи, указ не я выдумал. Мне и самому идти придётся, никуда не деться.
Из толпы посыпались вопросы городскому зазывале. Спрашивали разное, но от большинства он отмахивался. Правда, на несколько вопросов все-таки ответил.
- Времени у вас только до вечера. Так что прямо сегодня точите вилы или рогатины, у кого они имеются. Латайте обувь, а бабы пусть собирают припасы в дорогу. Хозяин всех окрестных деревень и барин ваш – барон Рудель Гижма – лично возглавит ваш отряд.
Предполагается, что сегодня к вечеру он уже будет здесь.
- Пудель Клизма? – выкрикнули из толпы, и некоторые засмеялись. Но имперский глашатай словно и не услышал. А если бы и услышал, ему было без разницы, как крестьяне прозвали местного барина.
- Так на кого воевать-то идем? – уточнил Мишек снова у рябого Чапчика.
- Говорят, с юга всякая нечисть попёрла. Вот пойдем их обратно в мертвые пустоши прогонять.
- Так это ж далеко, да и вообще там же остроги, стены, пограничные гарнизоны есть, конные да пешие, хорошо вооруженные.
Мы-то там каким боком?
- Ну сам видишь, сосед, без нас никак. Видать, обосрались пограничные начальники со своими дружинами, раз без мужицких вил уже сами своих баб защитить не могут.
- Ну с нашим-то командиром Клизмой мы тоже особенно не навоюем…
Рябой Чапчик согласно хмыкнул. Рудель Гижма славился ленью и безразличием ко всему, кроме обжорства и занудной дворянской музыки. Его не интересовала даже охота, что уж говорить о войне.
Но раз по закону окрестные земли принадлежали ему, то при сборе народного ополчения командовать деревенскими воителями тоже придется барону."
"В общем, скоро все разошлись по домам и начали готовиться. Матушка Мишека, замешивая тесто на сухие дорожные хлебцы, время от времени всхлипывала, утирала слезы. А помогавшая ей бабушка держалась стойко и почти молча – сквозь поджатые сморщенные губы доносилась лишь тихая грустная мелодия. Правда, Мишек знал, что переживала она не меньше матери.
Ведь её собственный муж, дед Мишека, еще до его рождения, в незапамятные времена тоже погиб на войне. Тьфу ты, ну ты! Какое-такое «тоже». Никто не собирается погибать, что за мысли такие. Хотя, если честно себе признаться, немного страшновато. Все-таки впервые в жизни такое событие.
Зато страшная новость снова вернула Мишеку вкус к жизни. Он словно бы проснулся, вышел из апатичного полудремотного состояния. Мозги оживились.
