Эхо первой любви

Странный очень посыл у этой книги, – вздохнул Макс, – не как у других произведений такого рода. Обычно центральная идея книг разведенных жен простая и ясная: мой муж негодяй, и идея эта опирается на факты, реальные ли, вымышленные, уже не суть важно. Главное, дама пишет, как она страдала и как потом геройски смогла вырваться из этих пут, завершается все хеппи-эндом, и в целом подобные книги создают позитивный настрой. Здесь же почти исключительно стенания, как тяжело тонкой и ранимой душе в грубом современном мире, то есть претензии идут ко всей вселенной, а не только к конкретному человеку, и разбавлено это пространными рассуждениями о том, что мир должен измениться и как именно он обязан это сделать, чтобы хоть немного соответствовать возвышенному сердцу автора.

Короче говоря, резонерство.

Зиганшин покосился на Льва Абрамовича. В его присутствии он стеснялся обсуждать Лену, вдруг старик разглядит в его словах след старой любви и обидится за внучку.

– Не знаю, как теперь, а семнадцать лет назад Елена не имела склонности к пустопорожним рассуждениям и вообще была довольна миром и собой, – сказал он осторожно.

Все-таки Льву Абрамовичу стало неприятно, потому что он поджал губы и с преувеличенным вниманием стал изучать слоеный пирожок у себя на тарелке.

– Но не это меня насторожило, – продолжал Макс после драматической паузы, – то, что я сказал, – это вкусовщина, которая ни к чему бы нас не привела, и я позволил себе эту преамбулу только для того, чтобы вы легче восприняли дальнейшее.

Дело в том, что в тексте приведены два эпизода, о которых мне поведала одна моя пациентка задолго до того, как книга Иваницкой увидела свет, и я не мог ничего напутать, потому что она возвращалась к этим событиям своего детства снова и снова, повторяла их в мельчайших подробностях и никогда не путалась, так что есть все основания считать, что они произошли именно с ней, не с кем другим. И эта пациентка – не Елена.

– А кто? – живо спросил Лев Абрамович.

– Мстислав, я связан врачебной тайной, – сказал Макс тихо, но решительно, – надеюсь, вы меня поймете и не станете требовать имя.

– Какая тайна, сынок, окстись! Или эта кобыла сама не опубликовала свои тайны тиражом… – Лев Абрамович взял книгу и быстро посмотрел выходные данные, – пять тысяч экземпляров, не считая скачиваний в интернете?

– Да, но она не подписалась своим именем.

– Абрамыч, оставь его, – буркнул Мстислав Юрьевич, – у человека своя специфика работы.