Эхо первой любви

Иваницкий за год поостыл, и хоть клеветнические публикации слегка подсолили его раны, все же не помешали процессу заживления, а Елена успокоилась и набралась сил для такого разговора с мужем, который бы не закончился через пять минут рыданиями и проклятиями.

Клавдия испугалась, что теряет контроль над ситуацией, и тут припомнила первую любовь Елены, такую сильную, что про нее даже в книге нельзя написать. Что ж, с этого козыря вполне можно было зайти. Если первая любовь не ржавеет, то можно представить Зиганшина как новую пассию Елены, а если ржавеет, то вытащить на свет божий некрасивую историю их давнего расставания.

Настроить Елену на нужный лад оказалось не слишком сложно. Сначала Клавдия завела разговор о невероятной силе первой любви, что Владимир, наверное, не вернется, а жить одной тоже плохо, а вдруг этот Митя до сих пор в нее влюблен и только и ждет, когда Елена поманит его к себе.

Иваницкая не слишком воодушевилась, тогда Клавдия перешла на кармическую тематику и встретила более живой отклик. Она каким-то звериным чутьем угадывала состояние духа Елены, вот и сейчас поняла, что шефиня переросла статус невинной жертвы, за год окрепла и теперь готова нести ответственность за свои поступки.

Елена чувствовала себя виноватой перед Митей и согласилась с гипотезой, что если попросит у него прощения, то карма исправится и муж вернется.

Клавдия помчалась устраивать встречу, стараясь обставить ее как можно двусмысленней. Сняла номер в гостинице, посплетничала с персоналом, для какого романтического повода ей нужен люкс, и поехала договариваться с Зиганшиным. По рассказам Лены она рисовала себе образ недалекого и уступчивого мужичка, эдакого недотепы, и была очень разочарована, увидев матерого и злого мента.

"Она ждала восхищения своими деловыми качествами или хотя бы преданностью хозяйке, но не добилась ровным счетом ничего. Мент даже не обратил внимания, как ловко и уверенно она ведет машину, и отказался, чтобы она отвезла его обратно.

Клавдия сама удивлялась, почему равнодушное и пренебрежительное отношение Зиганшина вызвало у нее приступ бешенства, но факт остается фактом.