Он сказал это таким тоном, каким говорят: «У нас кончилось сливочное масло, дорогая», – как бы между делом, безо всяких эмоций, словно за его словами не стояло никакой трагедии.
Ливия решила пока не задумываться о том, что он сказал.
– Где ты живешь? – спросила она.
– У Квентинов. Тут неподалеку стоит их дом, и они были так любезны, что дали мне крышу над головой. Ты ведь помнишь Квентинов?
Да, она начала вспоминать этих людей. Ее разум и память работали все еще очень медленно.
– Вирджиния, – произнесла она с усилием.
– Да, помню. Вирджиния Квентин сделала мне много добра.
Та женщина подарила ей кое-что из одежды и позволила пожить в своем летнем доме. Он был такой уютный, с кирпичным камином и деревянной мебелью. И с большим садом, где волнообразно шевелилась от ветра короткая пожелтевшая трава. Ливия вспомнила, как она стояла там у окна, глядя на море вдали… Затем воспоминания внезапно обрывались. Между маленьким окном, из которого открывался чудесный вид на море и этой мерзкой больничной палатой зияла черная пустота.
– Я могу пожить у Квентинов до тех пор, пока тебе не станет лучше. Надо подождать, пока ты снова будешь способна ездить на большие расстояния.
Соседки по палате сверлили Ливию хмурыми взглядами. Она поежилась, не зная, куда деваться.
– Я больше не хочу оставаться здесь, – сказала она шепотом, хотя эти две дамочки явно не понимали чужого языка. – Это ужасно. Они меня ненавидят.
– Солнышко, да ты в сознании всего ничего! Каких-то десять минут. Ты совсем не знаешь этих женщин.
С чего ты решила, что они тебя ненавидят?
– Я чувствую это.
Ее глаза наполнились слезами.
– И здесь так мерзко пахнет. Прошу тебя, Натан, забери меня отсюда!
Натан взял ее за руку:
– Врач сказал, что выпишет тебя самое раннее в пятницу. Надо ориентироваться на эту дату.
– В пятницу… Какой сегодня день?
– Среда.
– Послезавтра…
– Осталось уже немного. Совсем нетрудно потерпеть.
Ей хотелось сказать, что она не вытерпит здесь и десяти лишних минут, однако молодая женщина сразу почувствовала, каким неумолимым тоном произнес Натан свои слова.
Она слишком хорошо знала эту черту его характера – безжалостность, которая пряталась за его любезной улыбкой. Нет, Натан не пойдет торговаться с врачом, упрашивать, чтобы тот выпустил ее на день или два раньше положенного срока. Муж будет удерживать ее в больнице до последнего.
А потом…
В отчаянии Ливия подумала, что отныне она должна забыть слово «потом». У них больше нет дома.
