«Только не вздумай говорить сейчас мне, что я должна быть благодарна небесам за то, что у меня осталась хотя бы одна дочь!» – подумала Клара.
Кен этого не сказал. Ни о каких заменах, ни о каких «зато…» речи здесь идти не могло, и он хорошо понимал это.
– Прошу вас, садитесь, – предложила Клара.
Он сел на диван. «Внешне он не очень похож на священника, – подумала Клара. – Джинсы, темно-серая водолазка, пиджак в тон. Довольно молодой человек».
– Рейчел с таким удовольствием ходила в воскресную школу, – сказала женщина.
– Она так восхищалась Дональдом Эшером. Больше всего она любила, когда он играл на гитаре, а дети пели хором.
Кен улыбнулся:
– Да, Дон умеет ладить с детьми. Он хорошо чувствует, чего они хотят, а чего нет.
– Вчера я встречалась с матерью другой погибшей девочки, – сообщила Клара. Она и сама не знала, зачем она рассказывает Кену об этом. Просто он располагал к разговору, от него исходило душевное тепло, и ему хотелось доверять. А может, она просто не знала, о чем еще говорить? Клара была из таких людей, что всегда идут на контакт, какое бы горе они ни испытывали.
– Помните Сару Алби? Я говорила с ее матерью, Лиз.
– Да. Помню. Такой же жуткий случай.
– Она просто извелась, упрекая себя. Она не разрешила Саре прокатиться на карусели, хотя девочка очень этого хотела. Мать и дочь сильно повздорили. Теперь Лиз сходит с ума из-за своей жесткости. Я могу ее понять. Сегодня все утро напролет…
Она прикусила губу. Кен смотрел на нее мягким, участливым взглядом.
– Что же? – поднял он брови.
– Сегодня все утро напролет я прокручиваю в мозгу последние часы, проведенные с Рейчел. Пытаюсь понять: может, что-то было не так. Я немного пожурила ее за то, что она опять прибежала на кухню босая. У нас там на полу плитка, а у Рейчел так часто болело горло. Я вовсе не ругала ее, но была немного раздражена тем, что сколько раз ее просила… Теперь я даже точно не помню… Я, конечно, помню, что тогда сказала, но каким именно тоном… Одернула ли я ее жестко или всего лишь немного пожурила…
Клара бессильно замолкла.
Все это не имело теперь ровно никакого значения. Журила, бранилась, ругала, сделала замечание… Все это чепуха. Подумаешь, не надела тапки. Все неважно. Все до ужаса бессмысленно.
Кен взял ее за руку и легонько пожал успокаивающим жестом:
– Пожалуйста, не думайте об этом, Клара. Каждая мать запрещает детям разные вещи, которые те с огромным удовольствием сделали бы. Все матери ругают детей, раздражаются, когда те не слушаются.
