Она снова чувствовала себя молодой, энергичной, спортивной, ей доставляло удовольствие встать ни свет ни заря и совершить пробежку по утреннему лесу. Ей легко было заботиться о дочери, поддерживать порядок в доме и каждый день вести бодрые телефонные разговоры с мужем, вечно находившимся на работе. Тогда все было в порядке.
Она не позволяла себе размышлять о том, правильна ли такая жизнь для женщины, которой всего тридцать шесть. Она вообще не любила размышлять о своей жизни.
Вирджиния затормозила у дома, вышла из машины и с блаженством подставила лицо мягкому теплому ветерку, веющему вслед уходящему лету.
После кондиционированной прохлады в салоне ее машины это тепло было особенно приятным. «Бархатный сезон! Надо как следует им насладиться», – решила Вирджиния. На часах было почти шесть, как раз подходящее время для того, чтобы выпить рюмочку чего-нибудь вкусного. Можно сделать себе яркий фруктовый коктейль, сладкий, с большим количеством льда, и устроиться на террасе со свежей газетой, потягивая напиток и провожая уходящий день.
И как бы безумно она ни любила дочь, все-таки неплохо было иногда побыть совсем одной, в полной тишине, без неумолчной детской болтовни и миллиона вопросов в минуту. Это был вечер, принадлежащий только ей. Другая женщина при таком раскладе обязательно почувствовала бы себя очень одиноко, но Вирджиния к таким женщинам не относилась. Ей было просто хорошо.
Привычными движениями управляясь на кухне, смешивая ликер «Кюрасо блю» с лимонным соком, она машинально включила небольшой телевизор, что стоял на полке под потолком.
В передаче рассказывалось о родителях, потерявших детей, и Вирджиния уже хотела переключиться на другой канал, чтобы не слушать эти душещипательные истории и поберечь нервы. Но тут телеэкран возвестил: «Сара Алби», – и Вирджиния насторожилась. Это имя в последнее время было у всех на слуху.
Выяснилось, что в передаче участвует Лиз Алби, мать Сары. Вирджиния впилась взглядом в экран и увидела очень молодую, весьма привлекательную женщину, почти девчонку, едва оперившегося птенца.
По понятным причинам Лиз выглядела сильно растерянной. Создавалось такое впечатление, будто она сама еще толком не осознала, что с ней случилось. Безо всякого сомнения, Лиз находилась не в том состоянии, когда человека можно ставить перед бесстрастно-циничным объективом телекамеры, но, видимо, в ее ближайшем окружении не нашлось ни одного разумного человека, который сумел бы предотвратить эту публичную порку.
