Эхо войны

И от таскания камней. Мы проводники, не наше это дело, верно?

— Верно — не раздумывая подтвердил я, ничуть не горя желанием таскать камни или бить кетменем по очень твердой просоленной земле — А что там? Что они нашли? Чего рванули?

— Любопытно? Так и надо было самому лезть и смотреть — пробурчал Ильяс — Меня Борис три раза туда послал, куда и жена моя не ходила самыми темными ночами. За то, что я под руку ему лез.

— Поэтому я туда и не совался — признался я — Они все на нервах. Нам не верят. Дошли до нужной точки и брызжут кипятком.

Чего соваться? Чтобы сразу послали?

— Вот и узнавай, у кого хочешь, раз такой умный — окончательно обиделся Ильяс.

— Держи — я протянул мужику прихваченный из своей городской берлоги узелок — Там немного, но тебе в самый раз.

— Чем там? Ух…. Баранина? — проводник неверующе уставился на тонкие пластинки очень темного и твердого мяса хранившиеся в развернутом узелке.

— Баранина — подтвердил я — Угощайся. Вот еще луковицы тюльпанные, чуть раньше собрал их.

Хрусти вперемешку с мясом, чтобы в горле не пересохло. Баранина с перцем вяленая, жгучая.

— Ну спасибо, братух! Такое я люблю….

Ильяс снял с пояса нож, отточенным до бритвенной остроты лезвием легко отделил небольшой кусочек мяса и положил его в рот. Прикрыл глаза от удовольствия — хотя мне его не понять.

Баранину я хранил, как НЗ на самый черный плохой день, сохранялась она в верхнем сухом углу моей берлоги, прикрытая несколькими слоями тряпки. С собой взял можно сказать случайно, все равно планировал заменить и обновить запасы съестного.

И раз уж собирался я хранить баранину долго, озаботился тем, чтобы провялена она была мастером своего дела и с добавлением самого жгучего перца смешанного с крупной серой солью. Чтобы хранилась подольше и чтобы насекомые не совались.

Перед употреблением мяса я планировал корку перца содрать ножом и хорошенько прополоскать баранину в воде, а то и отмочить в ней — чтобы излишки соли и перца ушли. А вот мой коллега проводник и охотник этого не сделал.

Поэтому во рту Косого Ильяса сейчас должен полыхать пожар, что подтверждали катящиеся по его щекам слезы. Силой перца ему обожгло рот, скрючило в спазме язык, выворотило губы наружу и опалило глотку. Но он продолжал счастливо улыбаться и медленно разжевывать жгучий кусочек мяса….

— Так что там? — напомнил я, выждав, когда Ильяс прожует второй шматок баранины, незаметно при этом сдвигая висящую на поясе флягу за спину.