Эхо войны

— Клянусь! — торжественно зачавкал Саха, едва не подавившись плохо прожеванным мясом — Вот счастье кому-то подвалит! А?

— Это точно — поторопился я согласиться — Настоящий огнестрел! Да еще и с патронами!

«Тоже мне счастье!» — мысленно фыркнул я, вспоминая о содержимом пузатого рюкзака, что спрятан в укромном месте моей берлоги — «Там один только камуфляж на «Макаров» обменять можно!»

— Эх,… я бы дурью взял! — с глубоким вздохом признался плешивый и вознамерился цапнуть баклажку с вином — От бы я закинулся дней на недельку!

— Э-э! Ты не балуй! Хватит с тебя и мяса! — буркнул я, отодвигая пластиковые бутыли подальше от загребущих ручонок Сахи.

"— Битум! Братан, душа горит!

— Пожары водой и песком тушить надо! — остался я непреклонным — Это ж вино! Ты его, что воду выхлебаешь и не заметишь! Слушай! Хочешь я тебе паханских грамм так на сто пятьдесят водочки отслюнявлю? А?

— На триста грамм! — поспешно выпалил Сяха и с подозрением спросил — А что делать надо?

— Да там и делать ничего не надо — успокоил я рыночного бродяжку — Делов-то как раз на двести грамм.

— Двести пятьдесят водочки и сделаю все в лучшем виде, ты же меня знаешь! Давай бабки!

— Угу — согласился я — Тебя хорошо знаю. Поэтому сначала дело, а потом уже бабки и водочка.

— Так чего делать-то надо?

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слышит, я наклонился поближе к немытому уху Сахи и вполголоса начал его инструктировать. Заняло все не больше трех минут — благо дело и правда простое — Все понял? — уточнил я, доставая из кармана черный целлофановый пакет и пряча в него вино.

— А ежели он-таки пальнет? — с опаской осведомился Саха, печальным взглядом провожая емкости с вином — Ведь может, гнида такая! В ногу аль в задницу как шмальнет из пистоля!

— Не шмальнет! У них каждый патрон на счету — отмахнулся я — Станет он на тебя патроны тратить! Тебя ж вся толкучка знает! Самое главное — бежать не вздумай и все обойдется. Понял? Не беги!

— Да понял я, понял — пробурчал Саха — Может грамм сто сейчас опрокинуть, а? Для храбрости!

— Нет уж — фыркнул я, вставая и обращаясь к выглядывающему из раздаточного окна повару — Уважаемый! Ты говорил, что самогон есть?

— Есть, дорогой! Такой самогон не у каждого найдешь! Прозрачный как слеза моей мамы! Крепкий как кулак моего отца, жгучий как…

— Ладно, ладно, верю — поспешно замахал я руками и достал из внутреннего кармана несколько купюр — Возьми, здесь на двести пятьдесят грамм.