Эхо войны

Ползи, ползи, карабкайся на вершину на последнем издыхании. Вот только водички тебе там не обломится, это точняк. Придется тебе насухую назад возвращаться, да еще и хромая на обе ноги. Будет тебе урок, гнида, что нельзя охотника в пустыне выслеживать — только хуже будет. Это тебе не по асфальту шлепать.

Дождавшись пока топтун скроется за пологим склоном здоровенной каменюки, я тронулся с места и размеренно зашагал дальше. На оставшегося за спиной выдохшегося преследователя внимания больше не обращал. Если он меня и засечет, догнать ни в жизнь не сможет.

Меня больше беспокоил другой, пока существующий только в моем воображении топтун — освещенная светом заходящего солнца долина была пуста и безжизненна. Если он и есть, то проявил смекалку и остался в городе, затаившись на верхнем этаже в любом из пустующих зданий идущих по краю города. Он меня увидит, а я его нет. Вывод простой и грустный.

Придется изгаляться и финтить — еще пара словечек полученных от Тимофеича и применяемых мною, где надо и не надо.

Когда я добрался до окраин и пересек кольцевую дорогу, окончательно стемнело. И это было мне только на руку.

Пустые дома зияли угрюмыми провалами окон и дверей, слепо таращась в непроглядную ночь. В центре города виднелось тусклое свечение костров и крайне редких электрических ламп вокруг ТЦ, работающих на энергии от установленных на крыше ветряков.

В город я вошел в месте находящемся на порядочном удалении от моей берлоги. Дорога до дома заняла час, большая часть коего ушла на проскакивание сквозь подвалы и галереи четырехэтажек.

На последнем отрезке я проскользнул уже знакомым путем через детский садик, собрался с силами и совершил последний рывок, финишировав у песчаной подушки скрывающей железный люк.

Опустившаяся крышка глухо лязгнула, отрезая меня от внешнего мира. Железная пластина обрушила сверху груду песка и обессиленно прислонившись к шероховатой бетонной стене, я облегченно выдохнул. Все. Добрался-таки. До жилой комнаты рюкзак я тащил уже волоком. Сил не осталось.

Слишком много беготни и действия для одного дня.

Не зажигая свечи наощупь нашел кровать и рухнул поверх одеяла как был — в грязной пропыленной одежде. Стянул лишь обувь, на остальное сил не хватило. Через мгновение я уже засыпал, успев еще подумать о бедолаге топтуне, что сейчас тащится по ночной пустыне, хромая на обе стертые до крови ноги и с испугом озираясь по сторонам.

Да уж… ему можно только посочувствовать. Ночью пустыня живет по совсем другим законам.