Ружье наверняка в доме, а если она от него избавилась, слуги должны были заметить, что одно из ружей пропало. Это Анна Тимофеевна убила Селиванова.
– Но… за что? – пролепетал Порошин.
– Бумагу не потеряйте, это улика, – бросил Сергей Васильевич. – Он думал, что ее сын убил Колозина, и пытался их шантажировать. Не знаю, при чем тут поджог, но она была у Селивановой, выражала соболезнования? – Следователь несмело кивнул. – Бьюсь об заклад, поджог – тоже ее рук дело. Возможно, она пыталась уничтожить следы этой купчей, но не подумала, что черновик документа может храниться на работе.
За дело, милостивый государь, за дело! Сегодня мы должны разобраться с убийством Селиванова раз и навсегда!
Вчера Лидочка сказала Федору, что собирается на следующее утро вместе с братом и сестрой кататься на санках, и пригласила его пойти с ними. Федор попытался сослаться на то, что он уже взрослый, что странно бывшему офицеру – и бывшему ссыльному – кататься на санках, но посмотрел на свежее личико Лидочки, на ее блестящие глаза и сам не заметил, как ответил «да».
И наутро он катался с горки на санках вместе с Лидочкой, а Сашенька и Наденька почему-то не пришли. Федор понял, что Лидочка на самом деле пригласила только его одного, а им ничего не сказала, и это было и трогательно, и неловко, потому что он видел теперь, что баронесса Корф оказалась права, и Лидочка действительно им увлечена. Она хохотала, и щеки у нее разрумянились от мороза, и ворсинки на пушистой шапочке смешно стояли дыбом, а потом…
А потом, когда он предложил перекусить у них, потому что их дом был ближе, они двинулись по тропинке через лес.
Федор тащил санки, Лидочка оживленно говорила обо всем на свете. Но вот они вышли из леса и стали спускаться к усадьбе, и он сразу же увидел чужие экипажи у ворот и сердцем почувствовал нависшую над домом тень беды. Санки, которые он нес, словно налились свинцом. Лидочка посмотрела на его потемневшее лицо – и враз перестала улыбаться.
– Что это, Федор Алексеевич? – тихо спросила она.
– Я не знаю, – хрипло проговорил он. – Неужели…
Флигель был полон посторонних людей, которые осматривали комнаты. Среди присутствующих Меркулов узнал Ломова, которому по очереди подносили найденные ружья, и он тщательно их осматривал.
– Что все это значит, милостивый государь? – вырвалось у Федора. – Потрудитесь объясниться…
Он осекся, увидев в глубине комнаты мать, которая сидела в кресле, сложив руки на коленях.
