– Зачем я ему?
– Ну, затем, что ты знал его в Петербурге.
– Господи, Женечка, да мало ли кто его знал… Мы ведь не были друзьями! Так, шапочные знакомые…
– Николенька, скажи: почему ты не хотел идти на вечер к Снегиревым?
Брат надулся и откинулся на спинку кресла, положив одну ногу плашмя на колено другой.
– Потому что думал, что там будет скучно, – с вызовом произнес он.
Евгения отвернулась.
– Ты не хотел с ним встречаться, – тихо сказала она.
– Женечка, что за фантазии… При чем тут Колозин? Я просто был не в настроении…
– А ведь он тоже был не рад тебя видеть, – продолжала Евгения, отводя со лба непокорную светлую прядь.
– Когда он заметил тебя, то перестал улыбаться, хотя до того казался таким веселым… Николенька, скажи мне правду: это не ты?
– Женечка, о чем ты?
– Николенька, ты ведь не убивал его? Я не знаю, что со мной будет, я этого не переживу…
Брат вскочил на ноги, схватился за голову и сделал несколько шагов по комнате.
– Да что же это такое… Везде, где он появляется, даже после смерти… – Николенька осекся и не закончил фразу, видя, с какой мольбой сестра смотрит на него.
– Ну, вот что. Я не знаю, что ты вообразила, но я не убивал его и не имею никакого отношения к его убийству. И я не имею ни малейшего понятия, как он оказался в нашем саду! – с ожесточением закончил он.
– Почему же следователь допрашивал тебя так долго?
– Вовсе нет! Мы говорили минут пять…
– Двенадцать минут, я засекала время! О чем он мог говорить с тобой двенадцать минут? Да еще попросил меня удалиться из комнаты!
– Он расспрашивал меня, как я нашел тело, со всеми подробностями.
А тебя попросил уйти, чтобы ты не мешала ему работать. Свидетелей всегда допрашивают с глазу на глаз.
– Допрашивают не свидетелей, а преступников! А свидетели дают показания…
– Не знаю, что ты вбила себе в голову, – сказал Николенька после непродолжительного молчания. – Но я не преступник. Впрочем, кажется, я уже говорил об этом…
– Николенька, мне страшно, – сказала Евгения, зябко ежась, хотя в комнате было жарко.
– Мне просто очень-очень страшно. Прости меня.
– Ничего, я даже польщен, – пробормотал брат, двигая кочергой поленья в очаге. – Разное бывало в жизни, но пока никто еще не принимал меня за убийцу."
"Он пересел в другое кресло, поближе к огню, и посадил Фруфрика себе на колени.
– Когда же ты у нас научишься ловить мышей, а? – спросил Николенька, гладя котенка. – А то наша кошка стала совсем старой…
– Как ты думаешь, кто его убил? – спросила Евгения.
