Но Мирон внезапно отпускает одну мою руку, берет пальцами за скулы, резко поднимает мое лицо выше и впивается в мои губы своими, по нахальному засовывая язык мне в рот.
Цепенею, зажмурив свои глаза. Дрожащая свободная рука ложится ему на плечо и не знает, что делать.
Мирон приходит в движение, направляет нас в сторону, прижимает меня к стене, продолжая держать за лицо, несмотря на то, что я не проявляю никакого сопротивления.
Боже, Лиля, возьми себя в руки! Сделай что-нибудь! Приди в себя!
Но прежде ему самому следует прийти в себя.
Я не могу простить его за один лишь этот... безжалостный поцелуй.
Хватаюсь за его руку, которой он удерживает мое лицо, тяну что есть сил, и только он отрывается от моих губ и чуть отступает, я наношу ему пощечину. Не очень сильную, но такую, чтобы он понял. Только ни черта он не понял. Он только злится и пытается поцеловать снова.
— Нет! — оглушаю его, чем отрезвляю бывшего мужа. — Как ты… — задыхаюсь, — как ты смеешь ко мне прикасаться? — произношу на одном вдохе, пуская слезы.
Мое лицо обдает сильным жаром.
Взгляд Мирона едва ли изменился, в нем все то же горящее желание.
Но ему нечего сказать. Он меня потерял. Я больше не его жена.
— Лиль… — смотрит умоляюще и тянется рукой ко мне."
"— Что? — смаргиваю слезы и перехватываю его руку. — Чего ты от меня хочешь, скажи? Я тебе все уже сказала. Я не смогу простить тебе всю ту боль…
— Давай сядем, я тебе все расс...
— Не надо! — повышаю голос. — Почему ты не слышишь меня? Я уже ничего не хочу!
Мирон прикрывает глаза и, еще немного отстранившись от меня, сглатывает.
— Что мне сделать? — открывает глаза. — Только не проси уйти. Хватит гнать меня, Лиль.
— Что тебе сделать?.. Во-первых, не прикасаться ко мне, а во-вторых… — тяжело сглатываю. — Я иду к дочери, — сбегаю, ведь в его взгляде я увидела то, что уже видела раньше. А я не хочу до этого доводить...
Моя малышка спит. И я впервые этому не рада. У меня теперь нет причины долго здесь задерживаться. Но я решаю остаться еще ненадолго, чтобы отдышаться.
Мне хочется нахлестать себе по щекам, отругать за то, чего я испытывать не должна. Но я лишь прячу лицо в ладони и даю себе пару секунд, чтобы прийти в себя.
Почему он не понимает, что ему лучше уйти сейчас?
Ах нет, он все прекрасно понимает. Дожать меня просто хочет.
Сделав глубокий вдох и еще раз взглянув на дочь, я направляюсь обратно в прихожую, по пути смотрю в зеркало в гостиной, поправляю пряди волос.
В прихожей его нет, но я слышу звуки из кухни.
