– Мне очень понравилось на вашем заводе. Все понравилось: технологии, люди, подход к делу…
Ефремов смотрел на него – глаза в глаза. Не моргал, не кивал, на комплимент никак не реагировал.
Дима, не смущаясь, продолжил:
– Мне сказали, технология производства закуплена в Италии, но переработана с учетом российской специфики. И доводили ее до ума именно вы, верно?
Опять молчание. Немигающий взгляд.
– Николай Михайлович, – чуть повысил голос Дима, – вы меня слышите?
Ефремов встряхнул головой и недовольно проговорил:
– Вам нравится завод, сотрудники, подход к делу и доработанная мною итальянская технология.
Что дальше? – Взгляд на настольные электронные часы. – У вас осталось шестнадцать минут.
Дима смотрел на него чуть ли не восхищенно. Молодец, Ефремов, крепкий орешек! Надьку он, к примеру, точно б растерзал. А со мной не выйдет.
– Николай Михайлович, а какой институт вы заканчивали?
– Это имеет отношение к делу? – опять ощетинился Ефремов.
Полуянов вздохнул, решительно встал, едва не смахнув со стола неустойчивую бумажную груду:
– Спасибо, Николай Михайлович.
Я обязательно упомяну в своем материале, что главный инженер завода разговаривать со мной отказался.
Ефремов пожевал губами. Снова взглянул на часы – в этот раз на наручные. Они у него оказались очень дорогими и по-купечески безвкусными: массивный золотой браслет, искры крупных бриллиантов и алые капли рубинов. Однако упоминать о том, что осталось уже десять минут, Ефремов больше не стал. Буркнул Полуянову:
– Сядьте, Дмитрий Сергеевич.
""Почти победа”, – понял Дима.
Он немедленно вернулся на свой стул. Терпеливо ждал. Что-то его беспокоило – нет, вовсе не несговорчивость Ефремова, с какими только персонажами встречаться не приходилось, обломаем ему рога, уже обломали… Нет, что-то еще… Но что именно?"
"Ефремов меж тем сжал виски руками, будто изгоняя из головы негодные, злые мысли. Потом – неожиданно улыбнулся. Улыбка смягчила унылые черты лица – будто фонарь загорелся на темной, невзрачной улице.
Теперь казалось, что даже нос-огурец придает хозяину кабинета особый шарм.
Николай Михайлович заговорил – и голос его тоже теперь звучал по-другому, живо, радостно:
– Стотысячный холодильник в будущем месяце выпускаем, есть чем гордиться, а? Помню я, что здесь в девяносто первом творилось, когда я сюда инженером пришел…
Дима смотрел на Ефремова во все глаза – тот превратился в обычного, милого, любезного, увлеченного, компетентного человека.
