– Задача передачи, – отпарировал ведущий, – познакомить зрителей с личностью будущего премьер-министра России. Что я сейчас и делаю… Итак, вернемся на двадцать пять лет назад. Тогда на месте самоубийства девушки, кроме вас с Шепиловым, оказались еще двое: врач студенческой поликлиники Евгения Полуянова и медсестра Надежда Митрофанова. Они обе тоже были убиты. Совсем недавно. Две недели назад. Вскоре после убийства Шепилова…
В зале кто-то ахнул.
– ..Как вы объясните сей факт? Кочугин спокойно произнес, глядя прямо в лицо ведущему:
– Я обращусь к руководству вашего канала, чтобы вас назначили вести криминальные новости.
У вас получается неплохо. Но, может быть, пока вы политический обозреватель, мы обсудим темы, которые действительно волнуют население? О повышении пенсий? О финансировании оборонных расходов на будущий год? О темпах роста курса доллара?
– Думаю, население теперь больше интересуют подробности того, как произошли те три убийства, о которых я упомянул, господин Кочугин.
Кочугин пожал плечами и, адресуясь к аудитории – что, мол, взять с больного или пьяного человека, – юмористически развел руками.
Кое-кто в студии засмеялся – но лучше бы Кочугин таких сложных жестов не делал: внимательный наблюдатель мог бы заметить, как у него подрагивают кончики пальцев.
– У меня просто нет слов, – вздохнул он.
– Еще вопрос… Впрочем, режиссер подсказывает мне, что сейчас у нас на связи наша студия в гостинице “Россия”. Говорите, вы в эфире!..
И тут на большом студийном экране вспыхнуло изображение: человек сидел на фоне Васильевского спуска и собора Василия Блаженного.
Надя пока не различала его лица, но поворот его плеч показался ей странно знакомым. И тут режиссер перевел изображение в студии “Россия” на экран – и у Надежды закружилась голова. На экране был Дима Полуянов. Дима – живой, здоровый, веселый. Он был в той куртке, что и в день убийства, и он так же улыбался, как тогда, когда она видела его в последний раз в жизни, когда он входил в подъезд желяевского дома, и обернулся к ней, и помахал рукой… Надю затошнило.
Что это?! Господи, что это? Запись? Компьютерная графика? Монтаж?
– Вы, господин Кочугин, думали, что я погиб? – усмехнулось изображение Димы на экране. – Могу вас огорчить: нет. И одновременно обрадовать всех моих друзей: я жив и здоров. Сегодня – двадцать шестое октября, и на моих часах, – Дима глянул на запястье, – как и на ваших, двадцать два часа пятьдесят восемь минут. И мы – в прямом эфире.
