По их обилию, а скорее по сочувственному выражению лица докторицы Дима понял: дела тети Раи, кажется, дрянь.
В конце беседы он прямо спросил:
– Она выживет?
Врачиха проговорила стандартное:
– Мы делаем все возможное.
– И все-таки?
– А кто вы ей? – полюбопытствовала в свою очередь женщина.
– Зять, – соврал Дима. – Будущий зять.
– А дочка-то ее здесь?
– Да.
– Знаете что, будущий зять: забирайте-ка вы свою.., свою невесту и поезжайте домой. Ни врачам, ни самой больной вы сейчас ничем помочь не можете.
Только сами измучаетесь. А завтра с утра ситуация, возможно, прояснится.
– Так есть надежда?
– Все в руках божьих. А надежда – она всегда есть. В коридор к Наде Димочка вышел с непрошеной мыслью: “Кажется, мне предстоят еще одни похороны”. Вслух, конечно, сказал девушке совсем иное:
– Поедем-ка отсюда. Врачи говорят: все будет хорошо.
– Правда? – просияла Надя.
Дима. Та же ночь. 02 часа 35 минутОн думал: ни за что не заснет в незнакомой постели. А только смежил веки – сразу провалился в глубокую и длинную угольную шахту.
И ему ничто не снилось.
…Хотя сниться могло многое. Когда они с Надей вышли на ступеньки Склифа, во влажный воздух осенней Москвы, Дима вдруг почувствовал дичайший голодный спазм. Он вспомнил, что не обедал – не говоря уже об ужине."
"– Я отвезу тебя, – сказал он Наде. – Только давай сначала куда-нибудь заедем перекусим. В какой-нибудь ночной фаст-фуд. Есть хочу – сейчас протекторы начну глодать.
Надя улыбнулась. После лживых вестей, что принес Дима от врачихи, ее настроение явно улучшилось.
– Извини, я, наверное, твои планы на вечер нарушила, – проговорила Надя.
… – О чем ты? Знаешь, для тети Раи я готов хоть неделю голодать.
– А зачем нам куда-то в фаст-фуды заезжать? – Цэчти весело сказала Надя. – Я тебя у нас дома покормлю. У нас сегодня на ужин “паста болоньезе”. Мы с Лимой приготовили…
Вдруг она осеклась и стала краснеть. Сперва покраснели щеки. Потом шея, лоб… Затем она вся залилась мучительным, почти багровым румянцем.
С трупом проговорила:
– Я ничего такого не имела в виду. Я хотела сказать: именно поесть.
– Ну что ты, Надя, – ласково произнес Дима. Его растрогала ее несовременная застенчивость. – Я все понял правильно. Когда говорят “поесть”, это действительно значит “поесть”. Погнали. Чтоб я когда от “пас-1Ц болоньезе” отказался!..
– По пути Надя, глядя в сторону, начала в полутьме машины (только встречные фары, редкие фонари) рассказывать ему, как дело было.
