Тогда, уже умирающего от жара Рюрика, принесли на капище, как и только что рожденного Игоря, туда, где еще недавно сжигали умершую Ефанду. И Олег, в присутствии своих родичей и самых ярых в бою воинов, дал свою клятву в верности младенцу Игорю и в том, что сделает все для реализации задумок Рюрика, имя которого восславит в веках. Пользуясь случаем и эмоциями собравшимся, Олег добился подобной клятвы и со всех собравшихся, уже тогда, еще за несколько часов до смерти Рюрика, новый князь формировал свою собственную элиту и сподвижников.
— Конунг, к тебе воин из дружины Снора, — на скандинавском наречии обратился к Олегу один воин из его ближней дружины, который сегодня дежурил у княжеского терема в центре Смоленска.
— Пусть зайдет, — на том же языке ответил Олег.
Вообще, князь знал два северных наречия, словенский язык, одно чухонское наречие и всегда общался на том языке, на котором к нему обращались. Этот прием имел и плюсы и минусы. Так, единообразие в использовании языка способно сплотить дружину, но тут могут обидеться словене, если использовать одно из северных наречий, или северные варяги обидятся, если словенский язык станет единственным.
Между тем, Олег все больше опирался в своем общении на словенский, но не сейчас, пришедший Кнут говорил на свейском наречии.
— И почему ты, Кнут покинул Снора, я говорил быть при нем до моего прибытия в Любечь, а может и дольше. Мне нужно все знать об этом беспокойном варяге, — проявлял свое недовольство Олег.
Именно что «проявлял», князь очень редко выходил из себя, всегда старался думать, прежде чем делать, но ратные люди такого характера лидера не поймут, тут в цене лихость, чаще безрассудство, но не расчет.
Зачем думать, если человеком все равно играют боги?
— Не гневайся, князь, но нет больше Снора, как и всего его хирда, — Кнут выпрямился и посмотрел в глаза Олегу, как это пристало делать, принимая гнев конунга с достоинством.
— Давай по порядку рассказывай, — спокойно сказал Олег.
Кнут был, как это бы сказали люди из будущего, шпионом.
Олег внедрял, или подкупал в независимых дружинах варягов, которые приносили новости о настроениях и деяниях внутри хирдов. Да таких дружин и было то всего четыре, остальные лично подчинены Олегу. Снор же, как и другие вольные варяги, — наследие от Рюрика, который нанимал много варягов для войн с чухонцами, отодвигая тех все дальше на Восток от Новгорода и Ладоги. До князя уже доходили слухи о том, что его распоряжения Снором выполняются с некоторыми отклонениями.
