Экспедиционный корпус

Собственно, начался непосредственно музыкальный вечер. Гости пообщались, поделились сплетнями, перемыли друг другу косточки, поели бутербродиков с икрой и прочими деликатесами полакомились, выпили вина и теперь готовы были усладить свой слух музыкой. Климов конечно же являлся не единственным исполнителем, таковых пригласили с десяток, но в какой-то момент подошла и его очередь.

Эпатировать публику он не собирался, обещал ведь командиру бригады вести себя сдержанно. Вот и сам генерал-майор Лохвицкий тихонько общаясь с мужем Юсуповой за ним с усмешкой приглядывает.

Хотя конечно на фоне романсов, что пели прочие, «его» песни выделялись манерой исполнения и тематикой. Михаил все же не удержался от исполнения любимого в детстве Высоцкого коим он заслушивался, спев пару веселых его песен: «Почему аборигены съели Кука» и «Про психов», а так же про жирафа, который большой и ему видней.

Получив свою долю аплодисментов, выбиваемых под всеобщий смех, Климов вновь занял свое место в укромном уголке.

После него выступили еще трое певцов, а потом объявили перерыв, чтобы гости снова могли пообщаться и поесть всяких трюфелей, да рябчиков с ананасами.

И снова кто-то отвлек его от мыслей, на этот раз женщина. Молодая, невысокая, но стройная. Красивой ее было н назвать, в лучшем случае миловидной, чем-то дочку Боярского напоминала. Стоявшая перед ним вообще не отвечала вкусам Климова, он предпочитал женщин повыше, светловолосых и голубоглазых, с третьим размером груди, лучше даже четвертым, а тут волосы под цвет вороного крыла и кареглазая, а про размер, хорошо если двоечка.

— Мадам?

— Вообще-то мадемуазель…

«Ну и чего надо, мадемуазель?» — чуть было не ляпнул Михаил, не расположенный к общению, но сдержался и натянув на лицо приветливую улыбку, встав, спросил:

— Мы представлены?

Собственнно он конечно ее узнал — дочь посла, Елена Александровна, не настолько он оторвался от жизни. Но этикет есть этикет, его никто не отменял и подойти вот так, да еще женщине к мужчине — моветон.

— Ах, оставьте эти условности…

— И что вас заставило так демонстративно нарушить правила приличия?

— Их замшелость. Двадцатый век на дворе. Почему я не могу сама без посредников с кем-то познакомиться?

— Хм-м, сочувствуете идеям суфражисток?

— А если и так? — с вызовом спросила она.

— Да мне наплевать, если честно."

"С этими словами Михаил, стерев с лица маску благожелательности сел обратно в кресло.