Эксперимент

Не так уж и страшно быть перед ним в белье. Откидываю халат на кровать. И тут до меня наконец доходит.

– Стой, – выставляю руку вперед, как только Архангельский делает шаг по направлению ко мне. – Я сказала никакого орального секса с моей стороны, а ты… ты… у тебя же есть язык!

– Есть, – улыбаясь, произносит он. – Мадемуазель хочет, чтобы ее всю вылизали?

– Спасибо, обойдусь, у меня дома есть вода. Ее отключают только в июле.

На мой комментарий Архангельский расхохотался на всю комнату. И такой он сейчас… такой… обаятельный сукин сын.

Ну, почему он не какой-нибудь урод. И так я залипла сейчас на его улыбке, что не заметила, как он схватил меня за руку.

– Это что такое? – пытаюсь одернуть свою ладонь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ни пальцем, ни Чиполином. А палец, так-то, это как бы рука, так что руку от меня убрал.

– Шутишь?

– Нет. Табу были мной озвучены, и ты согласился. Мужик ты или кто вообще?

– А ты не охренела ли? Не трогать тебя – было условием дефилирования в белье.

И после завершения сего действа правила автоматически аннулируются. Табу были обговорены перед игрой и там не было ни слова про то, чем мне нельзя тебя трогать ни пальцем, ни членом. Так что выкусь-накусь, деточка.

– Ну ты и св…

Договорить я не успела, ибо он толкнул меня на кровать. Я настолько опешила от такой наглости, что не сразу сообразила, что не просто оказалась распластанной на кровати, этот придурок привязывает мои руки к изголовью кровати.

– Ты что вообще больной?! – дергаю ногой со всей силы.

И о чудо, попадаю в него. Правда, он не особо обращает на это внимание, даже при очередной, как по мне, более болезненной попытке его ударить. Как только мои руки оказываются привязанными его галстуком, он не сильно, но весьма ощутимо сжимает мои колени.

– Желание номер два: привязать тебя к кровати. Еще один удар ногой, и я тебе их не просто вместе свяжу, как руки, а каждую ногу прикую к углу кровати. Звездой будешь. Хошь или не хошь?

– Ты же обещал! Слово дал, что ничего мне не сделаешь!

– Я обещал, что ничего ужасного и унизительного не сделаю, – черт, еще немножко и я позорно расплачусь.

И, наверное, так бы и было. Если бы в кармане его спортивок не зазвучал телефон.

– Важный звонок, – буркнул себе под нос.

По мере игры мелодии и его хмурого сосредоточенного лица, вглядывающегося в экран мобильника, поймала себя на мысли, что мне больше не хочется плакать.