Эксперимент

Выкусишь ты у меня, деточка. Какой бы еще придурок выходил счастливый от уролога? М-да, я точно двинулся крышей.

Однако, голова еще, к счастью, работает. Вот уж никак не ожидал увидеть в клинике будущего тестя. Берсеньев, в отличие от меня, с траурным лицом, ну оно и понятно. Дочь, как-никак, снова обвела вокруг пальца, сбежав уже второй раз, при этом не оставив ни единого следа. Молодец девка. Прям все делает мне на радость. Осталось только сделать траурное и заинтересованное лицо. А это сложнее, актер из меня херовый.

– Ты чего тут делаешь? – нахмурившись, поинтересовался Берсеньев, обведя меня каким-то придирчивым взглядом. Неужели я до сих пор лыблюсь?

– Да так, анализы сдавал. Решил сердце проверить. А ты?

– Аналогично. Сердце проверял. Пойдем поговорим.

Ну кто бы сомневался, что кто-то да испортит настроение. Оказавшись в машине, нехотя перевожу взгляд на Берсеньева.

– Ты себя в могилу загонишь, если будешь и дальше так продолжать. Расслабься, Гриш. Твоей главной проблемы больше нет. Охоту на тебя и твою дочь уже никто вести не будет.

И ты недооцениваешь Машу. Если она сбежала второй раз, минуя нашу охрану, то ясное дело, она девочка с мозгами. И постоять за себя еще сможет. Это тот случай, где надо отпустить. Пусть поживет немного одна, в итоге сама придет. Вот увидишь. Ей нужна эта иллюзия свободы.

– Ты не понимаешь, она не приспособлена к жизни одна, – с явным сожалением произносит Берсеньев, грустно ухмыльнувшись. – До этого ей помогал этот сученыш. А теперь она одна, ты понимаешь это? – понимаю.

Как и то, что, по сути, мне плевать. Хотя, нет. Я даже рад, пусть погуляет и глотнет свободы.

– Кстати, об этом Медведеве. Не трогай его больше. Вместо мордобоя надо было за ним сразу проследить и сделать все тихо. Может, он сразу привел бы нас к Маше.

– Нет. Она из-за него сбежала. Точно тебе говорю. Я тебе не говорил, она мне письмо оставила.

– Письмо?

– Да. Она как-то узнала, что мы в курсе, где она находится. Знала, что я приду. Готовилась, – вот тебе и мямля с потенциалом.

В который раз недооценил.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– И что в письме?

– Личное. Хоть и без слов, но там все пропитано тем, что она влюбилась в этого говнюка, – ох ты, счастье-то какое. Черт. Скорбь! Скорбное лицо. Ну или хотя бы озадаченное. А, впрочем, мне-то, что до ее влюбленности? Берсеньев никогда не позволит, чтобы его дочь связала свою жизнь с бывшим охранником. И плевать, что он обеспечен. Не того поля ягода. – Он реально не в курсе, где она.