Экзо

Можете все уничтожать, только убедитесь, что это именно то, за чем вы идете.

– Хорошо, сбрасывайте данные. Вылетаем через час. И, Петр Семенович… По моему вопросу что-нибудь двигается?

– Я помню, – хмуро ответил эсбэшник. – Есть подвижки. Думаю, когда вернетесь с этого задания, что-нибудь смогу тебе предложить.

Петр Семенович взял у себя со стола стакан с водой и сделал глоток. Поморщился.

– Да что это такое! То ли я заболеваю, то ли меня тут отравить чем-то пытаются. Почему вода так горчит?

Петр Семенович посмотрел куда-то поверх экрана.

Хотел что-то сказать, но потом его взгляд вернулся в камеру:

– Ладно, действуйте. Доложите по возвращении.

Оператор кивнул, прерывая связь.

– Тянет, как видишь. И не поймешь, то ли нарочно, то ли просто не знает, как подступиться. Так что глаза на затылок. И если что… ты знаешь, что к чему.

– Ладно.

– Странно это. Он мне напомнил. Сегодня с утра зубы чистил. Мне тоже показалось, что вода горчит. Подумал, правда, что паста испортилась. Это что, массовое отравление?

– Ты же жив-здоров?"

"– Ну да, – согласился Оператор.

 – Ладно, позже. Общий сбор.

* * *Вода действительно горчила, словно ее настояли на горькой траве. Я убедился в этом лично. Прошерстив после этого сеть, я нашел единственное правдоподобное объяснение – в воду попала большая доза сульфатов. Но как это случилось и здесь, на самой границе сектора, и в центре?

Я лениво продолжал думать об этой загадке, уже находясь в вертолете. Волей-неволей мне вспомнилось недавнее падение метеорита.

Горькой звезды. Откуда-то, где-то когда-то виденное или слышанное, пришло название: «Звезда Полынь».

Мы знали, куда летим и что делать, – благо в прошлый раз штурмовали макет здания, где находилась цель, почти целый день.

Потом увидел взгляд Богослова, обращенный на меня, и решил задать этот вопрос ему. Но, как это у меня зачастую бывало, желая задать один вопрос, я в итоге задал совершенно другой:

– Почему столько болезней одновременно? Больше, чем за целые столетия?

Богослов усмехнулся и поправил микрофон на наушниках.

Посмотрел на Оператора, сидящего напротив. Тот улыбнулся вслед за ним и изобразил на лице гримасу, глядя на меня. Гримаса должна была означать «ну ты попал…».

Тема, видимо, была для Богослова любимой.

Но напарник не торопился отвечать, словно размышляя, как объяснить дилетанту глубокие материи.

Мы летели на четырех грузовых вертолетах. Многовато целого вертолета на шестерых, но здесь было тесно.