Усач обмяк; я оперся на высокую спинку стула и перевел дух.
– Похищение проклятых наконечников – ваших рук дело? – предположил после, и впервые за все время Валентин Дрозд энергично замотал головой из стороны в сторону, не соглашаясь с услышанным.
– В самом деле? Был уверен. Но, как бы то ни было, поскольку некий магистр медицины до срока отправился в Бездну, вам пришлось искать нового живодера. Кто-то должен был извлечь плод и удостовериться в его пригодности, поэтому вы организовали побег из «Тихого места» чернокнижнику с заячьей губой.
Да не тряси ты башкой, это же элементарная логика!
Валентин угомонился; я посмотрел-посмотрел на него и решил закругляться.
– Кто? – прошептал пленнику на ухо. – Кто вас нанял? Уверен, что знаю, но пока это лишь догадки. Скажи мне, Валентин. Скажи сам.
Хмурый выдернул изо рта пленника кляп, и усач долго отплевывался и разминал занемевшую челюсть, прежде чем заговорить. Даже пришлось его поторопить.
– Не тяни время!
Тогда Дрозд шумно выдохнул и спросил:
– Себастьян, ну какой мне прок с тобой разговаривать?
Хмурый взялся за щипцы, я жестом велел ему обождать и улыбнулся:
– Полагаю, Валентин, быстрая легкая смерть тебя не прельщает?
– Нисколько, – подтвердил усач.
– Тогда обоснуй, какой мне прок оставлять тебя в живых. Потому как, если ты начнешь запираться из одной лишь врожденной вредности… Ну, ты же помнишь, как мы поступали с подобными упрямцами…
Валентин откашлялся и повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд, не сумел и раздраженно мотнул головой.
– Мое предложение такое, – прохрипел он. – Ты отдаешь Берту и отпускаешь меня, а сам бежишь из Стильга и никогда не возвращаешься обратно.
Хмурый выразительно раскрыл и с лязгом захлопнул зловещего вида щипцы, а Эдвард в удивлении выгнул бровь и пригладил русую бородку.
– Может, тебя еще в зад поцеловать? – хмыкнул он.
– Принеси головню, – попросил Хмурый лучника, – поиграем в игру «отрывай и прижигай».
– Дешевый…"
"– Хватит! – остановил я излишне говорливого усача хлопком ладони по затылку.
– У тебя есть что сказать – так говори, пока с твоим организмом не случилось никаких необратимых изменений.
– Я все сказал!
– Ты сказал, что я должен сделать, но не сказал почему.
– Герцог Арно, – произнес Валентин, как будто одно лишь только это имя объясняло решительно все.
И оно действительно многое объясняло. Многое, но не все.
– Друг мой! – ласково потрепал я усача по щеке. – Участие герцога в этом деле вряд ли можно счесть неожиданным поворотом.
