– Вы тоже так трудитесь?
– Как так?
– Целиком и полностью в работе?
– Я предан делу, но иногда позволяю себе выбраться в театр или ресторацию, если пригласят на мероприятие, тоже не откажусь. Надо иногда развеяться.
Я слушала его ответы и даже кое-что конспектировала, но скорее машинально. Я пыталась отрыть в мозгу что-то ещё, что могло быть связано с этим человеком, но видела тот же затылок, шею и немного лицо, когда он чуть смотрел в сторону. Вот голос его мне и вправду казался очень знакомым.
– Вы женаты?
– Нет.
Это важно для расследования?
– Конечно, раз я спрашиваю, – кивнул дознаватель.
– Я вдовец, моя жена умерла много лет назад в результате несчастного случая."
"– Соболезную, но что же с ней приключилось?
– Упала с лестницы.
– Печально. Что же, пожалуй, я узнал всё, что хотел. Благодарю за уделённое мне время.
Я опустила глаза и притворилась мебелью, когда казначей проходил мимо меня, но он даже не посмотрел в мою сторону, если верить Тайрону.
После казначея зашёл помощник посла и вручил требуемые списки с пометками, что просил Тайрон.
После этого началась рутина. Дознаватель опрашивал всех из списка по одним и тем же вопросам и чаще всего ответы были почти одинаковыми.
Мне было радостно оттого, что отца Лии все любили, или хотя бы относились хорошо. Со слугами он был справедлив, не жадничал в оплате, вежлив, никого просто так не оскорблял и не дёргал. О врагах посла и его ссорах никто ничего не знал. Очень сокрушались о смерти его жены, признанной красавицы и приятной леди.
Только в самом конце зашла женщина, неприметная, вся будто сотканная из неприметных черт.
Вот она-то и сказала хоть что-то отличное от других. Про семью посла ничего нового, а вот про ссоры…
– Да, как-то вечером я мыла коридор, задержалась сильно, так как ходила утром навестить одну из работниц в целительском доме, решила доделать работу попозже. Дверь казначея была отперта, но был там не он сам, а посол. Он что-то искал на столе, перебирал бумаги и вдруг выхватил одну и стал так внимательно читать, будто жизнь его от этого зависела.
Затем опустил её обратно на стол, а сам стал смотреть куда-то в пространство и тихо шептать что-то вроде «как же я был слеп», «как он мог», «и я это всё подписывал». Я прошла дальше по коридору, уже почти домыв, когда в кабинет ворвался сам казначей. То всегда невозмутимый и лощённый, а тут наспех одетый. Вот тут-то он и стал кричать что-то про незаконный обыск, про недопонимание и милосердие.
