— Как ты забрела так далеко?
— Это изнанка? — Она еще крепче прижалась к его груди. — Я часто здесь бываю. И тебя видела. Тут есть друзья, болотные огоньки.
Рианет говорила невпопад, частила и перескакивала с одного на другое. В ее голове звучали голоса всех забытых воспоминаний, и она пыталась хоть как-то их заглушить.
— Отсюда до изнанки полшага. — Маг прижался губами к макушке любимой. — Значит, отсюда ты увидела прореху в защите Академии?
Прикосновения Нэйра успокаивали жуткую какофонию, что сводила леди Дельсийе с ума.
— Да. Мне показали огоньки. — Она слабо улыбнулась.
— Это то, что осталось от духа Академии. — Нэйр протянул руку и коснулся одного из тускловатых светлячков. — Никто не знает, что с ним случилось. Я вижу, что с твоей душой не все в порядке.
— Все мои воспоминания вернулись, — проговорила она тусклым голосом. — И мне снова хочется засунуть их обратно…
— Расскажи мне, — попросил Нэйр и подхватил любимую на руки. — Давай сядем у корней вон того дуба, будет удобней. Нам пока нельзя возвращаться, я чувствую, что твое тело не справится с буйством ментальной энергии.
Рианет согласно кивнула и тихо-тихо заговорила. Рассказала о том, как Диноя Дельсийе дала ей яблоки для жеребенка. И как Каштан медленно и мучительно умирал. Она оставалась с ним и одновременно умоляла пришедшую мать позвать целителя.
— Она назвала это уроком, — с горечью и презрением произнесла Рианет, — она считала, что я несу ответственность за то, что в ее теле не осталось свободной магии.
Мелкие и крупные обиды копились как снежный ком, но маленькая Рианет все равно хотела любить свою семью.
Ведь нельзя ненавидеть и презирать родную кровь. Поэтому она решила забыть все то, что причиняло ей боль. Сундуки копились.
— И тогда я придумала, что можно вообразить один большой сундук для всех маленьких. — Она тихо рассмеялась. — Но что самое странное, любовь и уважение к родителям не вернулись. Я чувствовала что-то вроде ответственности. И очень этого стыдилась. У меня были деньги, наряды и драгоценности, у меня была такая же жизнь, как у сотен других юных леди.
Но я была недовольна. Из-за забытых воспоминаний я считала себя эгоисткой. Наверное, поэтому и решилась на поступление в Академию. Ведь я уже была не самой лучшей дочерью, так что и терять мне было особо нечего.
Удивительно, но с каждым сказанным словом ей становилось легче. Головная боль стихала, а воспоминания… Воспоминания опускались на самое дно памяти. Туда, где им самое место.
