Е – считали человеком, а А – пророчицей, потому что легенды и пояснения, оставленные в древних текстах, говорили и об этом тоже – должен быть человек и должна быть пророчица. Может быть и наоборот, Е — пророчица, но после того как Феликс познакомился с Евой, Е казалось ему человечней чем А. Ева ни на минуту не выходила у него из головы, чем бы он не занимался.
И сейчас, сидя в своей квартире и чувствуя, как перед предстоящей встречей даже пересохло во рту, Феликс пытался подобрать слова, которые он мог бы ей сказать.
Хотя, какая разница, что он ей уже скажет. Всё это будет напрасно. Его время прошло, а он так и не произнёс самого главного — что любит её. Несколько раз он был готов это сделать, но так и промолчал, ему казалось – рано, не подходящий момент, он ещё не готов или она ещё не готова. Он набирал в лёгкие воздух, но, задержав дыхание, каждый раз какая—то из этих причин его останавливала. Возможно, решись он, и она была бы сейчас с ним. Хотя что—то ему подсказывало, что нет – она бы его всё равно не выбрала.
Сейчас перед предстоящей встречей он больше всего боялся увидеть в Евиных глазах чувство, которое он так и не смог у неё вызвать, но при взгляде на того, другого парня. Мысль об этом вызывала невыносимую боль. Он боялся этого и всё же хотел это видеть, хотел знать какое оно, настоящее, светящееся в её невероятных глазах.
Он встал, чтобы хлебнуть воды. Он понимал, что эта встреча неизбежна, но всё оттягивал её и оттягивал встречу с тем, кто оказался лучше него.
И тот парень был лучше, потому что Ева выбрала его. Его, а не Феликса. И как не постыдно было признавать, это был удар по самолюбию. Но Феликс хотел знать, чем он лучше? Что такого она в нём нашла, чего не смог бы дать ей Феликс. Это тоже было больно. И он даже боялся думать о том, что ему может быть ежедневно придётся видеть того другого, что оказался лучше него.
Феликс не любил проигрывать. И всегда побеждал легко, не напрягаясь, шутя. Всегда, только не в этот раз.
Хотя, был ещё один случай, который Феликс давно загнал в такие глубины своей памяти, что вырваться это воспоминание могло только в исключительных обстоятельствах. Возможно, именно они и настали.
Дело было очень давно, в детстве. Феликсу было лет семь, может восемь. И Клара, как самая полоумная мамаша на свете решила, что он непременно должен участвовать в конкурсе детских талантов. И блеснуть он должен был своими вокальными данными.
