Элемента.T

Хотя самой решаемой. Если уж кому-то из богов приспичит стать бессмертным – пожалуйста, нужно просто не рожать детей. И нервы целы, и жить можно долго и счастливо, и никто не умрёт. Но, как и простым людям, богам хотелось большего: и детей рожать, и самим не умирать.

Конечно, печально, что в тот день, когда у Таэл родятся дети прабабушка и прадедушка умрут, чтобы передать им свои души. Но глядя на этих седовласых старцев со сморщенной кожей Таэл подумала, что будет счастлива умереть, когда станет такой.

Она сделала большой глоток мортаниты, перевела дух и хотела отпить ещё, когда на её руку с бокалом легла невидимая рука.

— Не увлекайся, моя будущая королева! — знакомый голос. А Таэл так надеялась, что после мортаниты она увидит настоящий облик Ватэса.

Она с сожалением отставила бокал с янтарной жидкостью и промолчала.

Взрослые спорили. Таэл не слушала, она думала о Ратвисе. Завтра вечером на балу они договорились снова встретиться. Она невольно улыбнулась — этой встречи она ждала больше, чем коронации.

Когда она очнулась, уже обсуждали проблему, которая вытекала из бессмертия. Если никто из богов не будет умирать, и не будет происходить передача душ, то не будет происходить и передача знаний.

— Отсутствие развития, роста, качественных и закономерных изменений, — явно что-то процитировал нудный Правдивый Олом.

Таэл с трудом понимала, что это значит и зачем это надо. Ведь у них есть Армариус, который знает всё и даже больше. Есть Пророчица. И о саморазвитии не стоит забывать.

Таэл посмотрела на Энту. В своём чёрном длинном платье она была похожа на Чёрную Вдову. Прискорбное зрелище. Бедный Эмэн, его женят на паучихе.

Таэл схватила стакан, и пока невидимая рука не успела её остановить, сделала ещё один большой глоток. Жаль, что нельзя пить это чаще, чем раз в двадцать лет! «Надо будет припрятать пару бочек с коронации» — возникла дельная мысль.

"В зале становилось шумно. Больную тему про невидимость и тело обсуждали на повышенных тонах.

— Невидимость — это колоссальное преимущество! — говорил дед Омон каким-то вязким голосом, размахивая пустым стаканом. — Это делает нас могущественными богами, которых никто не видит, а потому считает вездесущими. Ну-ка, милочка, плесни мне ещё, — обратился он к жене. Он так обращался ко всем, потому и имел прозвище «Милочка».