Элемента.T

— Потому что это чёрный дракон, и от раскалённого угля он загорится и, приняв вскоре лимонный цвет вновь произведёт… — он сделал эффектную паузу и торжественно показал колбу как учитель химии нерадивым ученикам, —… зелёного льва!

Он радовался как ребёнок. И в гробовой тишине стал смешивать две полученных им субстанции.

— Ну, вот и всё! — торжествующе сказал он. — Можно сказать, я превзошёл самих богов. Это горючая вода и человеческая кровь.

Он начал набирать эти горячие ещё жидкости в разные шприцы и прозрачную протянул Дэну.

— Коли, — сказал он, а сам удалился куда-то вглубь лаборатории и притащил оттуда ещё один стул. Арсений хотел ему помочь, но он был в таком возбуждении, что даже не заметил его порыв.

— И благодаря этим замечательным бабочкам, — сказал он, — мы сделаем не одно доброе дело, а целых два. Давай, садись!

Он небрежно махнул Эмме, показывая на стул.

— Я? — на всякий случай переспросила Эмма.

— Ты, ты, ответил он. А ты чего ждёшь? — обратился он к Дэну. — Вводи! Нет, стой, вот на, а то прикусит ещё язык.

И он подал Дэну металлический шпатель.

— Вики! — снова взволнованно посмотрел на неё Дэн."

"Но изображения в её будущем не менялись. Её дочь, лет десяти, двойняшки Изабеллы, и двое детей у Евы с Дэном, мальчик постарше и девочка совсем крошка. И голубые горы, и зелёные поля, и замок Гард, старый замок в Швейцаприи, который начали отстраивать заново.

— Коли! — сказала она спокойно, и он ей поверил.

Ева дёрнулась, и Арсений бросился держать ноги, а Дэн прижимал к креслу её голову.

Её судороги закончились, она обмякла, и только его побелевшее лицо говорило о том, как он за неё боится.

— Ну, а ты как? — спросил Парацельс Эмму, и тогда только все повернулись туда, где он уже сделал ей инъекцию.

— Тошнит, — призналась она.

— Это нормально, — он похлопал её по плечу и снял кулон с её шеи.

И она не исчезла. Она была совсем прозрачной, но уже не бестелесной.

— Эмма! — ворвался в дверь Феликс и кинулся к девушке. — Эмма! Что вы тут творите?

И он оглядывался по сторонам, гневно осматривая людей, которые словно застыли в своих неудобных позах.

— Феликс, из Евы делают настоящего алисанга, — сказала Виктория, отлипая от стены и делая к нему шаг. — А Эмме, кажется, возвращают её жизнь.