Элемента.T

Давно?

— Ты сказал давно?

— Если ты не прекратишь говорить, то окончательно сорвёшь голос, и мы оставим тебя здесь ещё как минимум на неделю. Или тебе здесь нравится? — Он посмотрел на неё с подозрением. — Кивай головой. Не пытайся говорить. Поняла?

И погрозил ей пальцем.

И она кивала и «да» и «нет», потому что уже не понимала, на какой из его вопросов отвечать.

Наверно, её накачали какими-то препаратами. Определённо накачали. Она ни разу в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Её не расстроили ни остриженные почти наголо волосы, ни высохшие до состояния костей ноги и руки, ни шрам на животе.

Целый месяц?! Она пролежала здесь месяц?! Её не расстроило даже это. Ей придётся заново учиться ходить? Прикольно! Главное, что она жива, остальное неважно. Вот только вспомнить бы то важное, что она забыла. Но она обязательно вспомнит! Когда-нибудь обязательно вспомнит!

Глава 14. Кровь священного цветка

В тот день, когда прозвучал этот звонок, Дэн, уже несколько дней как вернулся в Сосновку.

Один. Как и обещал. Конечно, кто-то из членов Ордена постоянно крутился рядом, но всё равно Дэн чувствовал себя бесконечно одиноким. Он скучал по Феликсу, по его ироничным замечаниям, по его невозмутимому лицу и даже по его чёрным рубашкам. Его не хватало как чего-то привычного, что всегда было под рукой и вдруг исчезло. И Дэн всё время ловил себя на том, что хочет поделиться с ним, по привычке протягивает руку, но натыкается лишь на пустоту.

Это угнетало, но совсем не так, как мучило его то, что рядом не было Евы.

Ей и не обязательно было быть рядом, потому что всё что он делал было ради неё, во имя неё и с мыслями о ней. Она всегда была в его сердце, но здесь, в Сосновке, где время словно стояло как покрытая ряской вода в пруду, здесь её отсутствие ощущалось физически. Каждая ручка двери, к которой она прикасалась, каждый корешок книги по которому она провела пальцем — всё это хранило её след и всё это кричало о том, что она больше не рядом.

Она мерещилась ему в пустых коридорах, а перед дверью палаты, в которой она когда-то лежала, ему приходилось останавливаться и делать глубокий вдох, чтобы войти и увидеть там, на её кровати другого пациента. Он как-то справлялся с этим там, где её никогда не было, но здесь и особенно теперь он чувствовал себя одиноким, потерянным, забытым, бесполезным и никому не нужным как непарный носок, что он нашёл под кроватью.