— Пока ты разглядываешь потолок, Игорь ждёт во дворе, — осуждающий голос мамы клинком вонзается мне в затылок. — Кофе допивай и иди. Он тебе не слуга, а ты не царевна.
Эта раздражённая реплика становится последней каплей в переполненной чаше сегодняшнего утра. Пальцы до побеления сжимаются в кулаки, на глазах выступают слёзы. Разве моя вина, что Игорь приехал на двадцать пять минут раньше условленного?
Но маме бесполезно что-либо объяснять: по её убеждению, заставлять других ждать — некрасиво и всё тут.
Моё мнение не имеет никакого значения.
— Я ещё не поела, — глухо говорю я, о чём сразу жалею. Мама вспыхивает моментально.
— Так чего расселась, как барыня?!
Дверь холодильника хлопает, слышится шуршание упаковки, громкий и торопливый стук ножа. Спустя секунд десять передо мной падают два ломтя хлеба, накрытые сыром и ветчиной.
— Ешь бутерброды! Только быстро.
Смахнув выкатившуюся слезу, я скрежетом отодвигаю стул.
— Не хочу.
— Чего это ты не хочешь?
— Потому что я человек, а не собака, жрущая по команде! — резко обернувшись, я впиваюсь в маму глазами.
— Сколько можно ко мне цепляться? Я не виновата в том, что папа умер, а ты несчастна!
Не дожидаясь, пока мама проорёт, что её дочь выросла неблагодарной хамкой, я, сломя голову, вылетаю из кухни. Тело колотит так, что стучат зубы, слёзы, застрявшие в горле, душат, мешая дышать.
Не видя перед собой ровным счётом ничего, я по памяти нахожу прихожую, наощупь обуваюсь, толкаю дверь — и с размаху влетаю в Леона, прямиком в его твёрдую, терпко пахнущую грудь.
Ещё вчера это столкновение отозвалось во мне мурашками и бешеным трепыханием сердца, но сейчас его руки, подхватившие мои плечи, как ярко-синие глаза, пронзительно уставившиеся на меня, не вызывают ничего, кроме желания огрызнуться.
— Осторожно, — голос Леона звучит мягко и заботливо, что бесит ещё больше. — Куда так рано торопишься? На учёбу ведь ещё рано.
Одним движением сбросив его кисти, я задираю подбородок и шиплю:
— Не тебе рассуждать о спешке.
Надеюсь, ты уже заказал свадебный костюм.
Тот самый здоровый румянец, которым я так восхищалась, исчезает с лица Леона, делая его мертвенно бледным. Большего подтверждения тому, что сказанное Эльвирой — правда, мне и не нужно.
— Пропусти. — Больно толкнув его плечом, я слетаю с крыльца и бегу к машине.
Господи, день только начался, а я уже высосана под ноль. К вечеру Пётр ждёт черновик статьи, за которую я даже не садилась.
