Элиза и ее монстры

Никогда прежде я не видела у него такого лица, даже когда он сердился на Тима, говорившего, что он не должен писать, раз это не принесет ему хороших денег. Это больше чем злость, а злость, и обида, и смятение, сплавленные воедино."

"– Как ты могла… – Его челюсти сжимаются. Он смотрит на потолок. – Как ты могла не сказать мне… – Его голос падает до шепота. Он рычит и сжимает кулаки. У меня на глаза наворачиваются слезы. Он так зол. Он снова достает телефон, тяжело выдыхая через нос, словно разъяренный бык. Вытираю глаза, чтобы видеть экран.

Как ты могла ничего не говорить мне? Все это время?

Ты издевалась надо мной?

Я что, подопытное животное?

Тебе было скучно??

Я позволил тебе читать то, что я писал! Я позволил тебе прочитать все!

Я привел тебя к себе домой!

Ты познакомилась с моей семьей!

Как ты могла не сказать мне, кто ты?

Ты хотела этого?

Ты хоть думала об этом?

Слез так много, что я ничего сквозь них не вижу. Уоллис делает шаг в комнату. Тыкаю в клавиши большими пальцами, но не могу заставить телефон работать.

Сжимаю телефон в одной руке, а на другую наматываю край рубашки, чтобы не закрыть ею лицо. Я не могу спрятаться от него, не сейчас. Нет таких слов, чтобы он понял, как мне жаль, и оттого я плачу еще сильнее.

Моя кровать трещит под его телом. Смотрю на него и вижу, что он сидит на ней, поставив локти на колени, обхватив голову руками. Раз он не смотрит на меня, я могу снова взяться за телефон.

Нет. Я не издевалась над тобой.

Сначала я не хотела тебе ничего говорить.

Опускаю телефон и объясняю:

– А потом увидела, как много значит для тебя «Море чудовищ», и уже не могла сказать.

Мы молча сидим несколько долгих минут, пока он не говорит спокойно:

– Я думал, что вроде как все дело в этом. Надеялся.

Поднимаю голову.

– Я думал, что бы я сделал на твоем месте? Наверное, все сказал бы, но кто знает? Может, и нет. Может, я поступил бы точно так же.

Он запускает руки в волосы, и они встают торчком.

– Не понимаю. Как ты можешь быть ей? Как я этого не распознал?

Он замолкает, словно ждет от меня ответа, но я не знаю ответа на его вопрос и потому тоже молчу.

Он снова поднимает глаза. Его взгляд скользит по моему столу, компьютеру, графическому планшету, которого он здесь прежде не видел. Затем по голым стенам.

– Что случилось с твоей комнатой? – спрашивает он.

– Я больше не могла смотреть на нее, – отвечаю я.

Он хмурится.

– А что в школе?

Я объясняю.