Элиза и ее монстры

Как один и тот же человек может быть так талантлив в двух совершенно разных областях? Как так получается, что он одинаково любит футбол и писательство? Но для него это не вопрос предпочтений и выбора, он не проводит границы между спортом и творчеством.

Они подговорили еще несколько соседских ребят, и через какое-то время стали играть каждую неделю. Однажды в августе я гуляю с Дэйви рядом с площадкой, где это происходит, и слышу, как Уоллис кричит на все поле.

Я не сразу поняла, что это он, потому что никогда не слышала, чтобы его голос был таким громким и был слышен издалека.

Но он приложил одну руку ко рту, а другой указывает направление для нескольких игроков, среди которых присутствует и Люси – она убедила ребят принять ее в команду и переплюнула всех их.

Останавливаюсь, чтобы посмотреть. Мимо пробегает Черч и видит меня. Подбежав к Салли на другом конце поля, толкает его локтем в ребра и показывает головой в мою сторону. Я вежливо притворяюсь, что ничего такого не замечаю. Затем Салли получает мяч, они передают его друг другу и бегут по полю, огибая других игроков – я даже не знала, что правилами такое разрешено, – пока не достигают изображающих ворота мусорных баков на другом конце площадки.

Уоллис что-то кричит им, а они, празднуя заработанное очко, неистово отплясывают какой-то дикий танец.

Он ставит их в линию. Мяч теперь у другой команды, у квортербека. Уоллис прорывается через линию соперников и бросается на парня.

– ВАЛИ ЕГО! – кричу я.

И мой парень, и квортербек в шоке оборачиваются в мою сторону, но Уоллис не успевает затормозить и врезается в игрока.

Оба падают на землю.

– Простите, – кричу я."

"Кто-то требует тайм-аут. Уоллис встает, помогает другим, а затем трусцой бежит ко мне. Его майка прилипла к груди, я протягиваю ему свою бутылку с лимонадом, и он улыбается. А потом выпивает половину ее содержимого. Дэйви тычется носом в ногу Уоллиса, пока тот не начинает гладить его.

– У нас бесконтактный футбол, чтоб ты знала, – говорит Уоллис. – Мне следует удалить тебя с поля за то, что ты мешаешь играть.

– Неа, тогда будет не так весело. – Я тянусь к нему и беру его за рукав: – Ты чертовски воняешь.

– Тебе надо играть с нами, – заверяет он. Он не отодвигался от меня уже несколько раз, когда я касалась его вот так на этой неделе, но при этом замирал, и ежу понятно, что ему это небезразлично. Сам он не предпринимает никаких шагов. Думаю, на это может быть множество причин, но пока я позволяю ему держать их при себе.