Эллигент

Все, что мне было нужно – это твое терпение и доброта, а вовсе не твои крики. Да, вот еще. Ты постоянно скрываешь от меня свои планы, как будто сомневаешься в том, что я достойна их обсуждать с тобой.

– Просто не хочу тебя обременять, ведь у тебя и так полно забот.

– Значит, ты думаешь, что я – слабая? А может, все-таки нет? – сержусь я. – Мне кажется, ты думаешь, что я могу стерпеть, когда ты ругаешь меня, но вместе с тем не уверен, что я могу справиться с чем-то серьезным. Это так?

– Ну я, конечно, не думаю, что ты слабачка, – мотает он головой, – просто не привык ни с кем делиться своими переживаниями.

Я приучен делать все сам.

– Ничего, со мной можно, – говорю я. – Ты можешь полностью мне довериться. И разреши мне самой судить о том, с чем я могу справиться, а с чем – нет.

– Хорошо, – соглашается он. – Только не лги мне больше. Никогда.

– Ну ладно.

Я чувствую себя одеревеневшей, как будто мое тело втиснуто в какую-то узкую щель. Не так я хотела завершить наш разговор. Тянусь к его руке.

– Я очень сожалею, что тогда солгала тебе, – говорю я.

 – Правда.

– Ладно, проехали, – вздыхает он. – И не думай, пожалуйста, что я тебя не уважаю.

Мы замираем на некоторое время, взявшись за руки. Я прислоняюсь к металлической колонне. Луна скрыта облаками, небо темное. Все-таки я нахожу одну звездочку над нами. Оглянувшись, вижу линию домов на Мичиган-авеню. Они – как ряд часовых, охраняюших нас.

Постепенно я успокаиваюсь, и ощущение скованности покидает меня. Здесь, на высоте, так легко дышится. Странно, но вспышка гнева быстро отпустила меня.

Последние несколько недель вообще были странными для нас обоих. Я счастлива, что наконец-то освободилась от тех чувств, которые так долго скрывала. От гнева, от боязни, что он ненавидит меня, от чувства вины из-за того, что я работала с его отцом.

– По вкусу похоже на какую-то микстуру, – говорит он, осушая свой стакан и убирая его.

– Точно, – отвечаю я, прикидывая, сколько еще осталось в моем. Допиваю залпом, морщась, когда пузырьки щекочут горло.

 – Не знаю, почему эрудиты вечно хвастаются своей кухней. Торты лихачей гораздо лучше. Интересно, что такого вкусненького было у альтруистов и было ли хоть что-то?

– Черствый хлеб, – смеется он. – Обычная овсянка. Молоко. Иногда мне кажется, что я до сих пор верю всему, чему нас учили. Но, очевидно, это не так, раз уж я сижу здесь и держу тебя за руку, предварительно на тебе не женившись.

– А что насчет этого говорят лихачи? – спрашиваю, кивая на наши соединенные руки.