Эллигент

Рот – прямая жесткая линия, каштановые волосы – торчат дыбом, как проволока. Наверное, добровольно согласившись на стирание своей памяти, она предчувствовала что-то ужасное.

– Почему она согласилась? – вырывается у меня.

Калеб качает головой.

– Записи свидетельствуют, хотя и довольно туманно, что многие люди присоединились к эксперименту, чтобы их семьи могли выбраться из нищеты. Родственникам волонтеров платили ежемесячное пособие на протяжении более чем десяти лет. Но очевидно, что это не могло быть мотивом для Эдит, ведь она сама из верхушки.

Может, у нее произошла какая-нибудь трагедия…"

"Я мрачно рассматриваю фото. Не могу себе представить, до чего надо дойти, чтобы согласиться забыть себя и всех, кого любишь, только для того, чтобы твои близкие получали ежемесячную плату. Будучи из семьи альтруистов, я большую часть своей жизни прожила на хлебе и овощах, в умеренности и строгости, но никогда не видела нищеты. Похоже, добровольцам не повезло.

И отчего Эдит впала в такое отчаяние? Может, от одиночества?

– Меня заинтересовал правовой прецедент дачи согласия от имени своих потомков, – говорит Калеб.

 – Я думаю, что подразумевается экстраполяция согласия на детей в возрасте до восемнадцати лет, но все равно… как-то странно.

– А по-моему, мы всегда решаем судьбы наших детей, – отвечаю я. – Выбрали бы мы с тобой наши фракции, если бы мама и папа не стали альтруистами? Кто знает… Но, может, мы бы тогда не чувствовали себя такими… придушенными. И стали бы совсем другими людьми.

Мысль, закравшаяся в мою голову, кажется мне довольно скользкой:

– И брат не предал бы свою сестру, – добавляю я, уставившись на стол.

Последние несколько минут мы с Калебом отлично притворялись. Как бы долго человек ни пытался игнорировать правду, она опять выплывет наружу. Я поднимаю голову и смотрю на Калеба. Он такой же, каким был в плену – в штаб-квартире эрудитов. Но сейчас я слишком устала, чтобы продолжать с ним бороться или слушать его жалкие оправдания. Я только спрашиваю:

– Эдит присоединилась к эрудитам, не так ли? Хотя она и назвалась именем альтруистов?

– Точно.

 – Похоже, он даже не заметил изменения моего тона. – На самом деле, большинство наших предков – эрудиты. Нет, было несколько альтруистов и пара правдолюбов, но линия просматривается достаточно последовательно.

Мне становится холодно, и я начинаю дрожать. Наверное, я расколюсь на кусочки прямо на его глазах.

– Ты использовал все как предлог, – догадываюсь я. – И присоединился к эрудитам.