Подъехали к моему дому, я достаю из кошелька шестьдесят шекелей и мелочь — три по десять — и кладу ему на ладонь. Он удивился — это еще что?! А помнишь, говорю, ты за меня в супермаркете тридцать агорот заплатил? Я человек обеспеченный и одалживаться не люблю. Такая у меня жизненная установка.
Ох, говорит, так это ты?! А я тебя не узнал.
Помог он мне картины вытащить и поднять на третий этаж. Стоит, смотрит, как я ключом дверь отпираю. Слушай, говорит, раз такое дело, может, пригласишь кофе выпить?
Нет уж, говорю, не собираюсь кормить ваш местный фольклор новой историей о русских проститутках.
Ну, он стал спускаться вниз, медленно так… На нижней площадке остановился, смотрел, как я картины в дом втаскиваю.
Да… Стоит на площадке и снизу вверх смотрит.
Я уж и забыла — когда в последний раз на меня так смотрели. Мне вообще-то тридцать девять только, и вроде фигура на месте. Но такое ощущение, что мне триста восемьдесят — я ж училась еще в эпоху промокашек. Недавно студенточка-социолог меня на улице останавливает.
Мы, говорит, проводим блиц-опрос населения по возрастным группам. Вы к какой группе относитесь — от пятидесяти до шестидесяти или от шестидесяти до семидесяти?
Я, говорю, отношусь — от ста до ста двадцати. Я училась еще в эпоху промокашек. А сама смотрю на ее шелковые щечки… Ну, юмор-то она даже на этом уровне не воспринимает. Сказала «извините» и отошла.
Так что на меня смотри не смотри — не действует. Я человек в основе своей не лирический. Картины в дом внесла и дверь захлопнула…
…А вечером Сержант из армии пришел, сидим, чай пьем с голландскими конфетами.
И он все — ну, расскажи, ну, расскажи про Амстердам!
— Ну, — говорю, — дома… будто пьяный макетчик ножницами вырезал и склеил.
— А ты, — спрашивает, — хотела бы там жить?
Я молчу, думаю: надо завтра в полицию сбегать, доложить, что вернулась, не то засадят, к чертовой бабушке.
Сержант, прям как маленький — а где, спрашивает, где бы ты вообще хотела жить?
А я вообще-то нигде бы не хотела… Я уже нажилась — во! Но у меня Сержант, и он заинтересован…
Аз анахну мамшихим!
1991Большеглазый император, семейство морских карасей
Семену Гринбергу
Омерзителен этот мир, Сеня.
Омерзителен… Порой такая тошнота подкатит, особенно от своей рожи в зеркале — хоть неделями не брейся."
"Нет, не хочу я сказать, что ненавижу здесь всех и каждого. Наоборот: отдельно к каждому я вполне прилично отношусь. Но, вместе взятые, они сильно дешевеют. Оптовая продажа.
