Они несли носилки с балдахином, где восседал мальчик в костюме царицы Эстер. Впереди шли двое пацанов в костюмах первосвященников — один в белом, другой в черном облачении. Они несли факелы и что-то пели, довольно торжественно, хотя и однообразно.
— Можете не сомневаться, — сказал Гедалия, когда мы проводили взглядом процессию. — Той песне, что они пели, добрая пара тысчонок лет…
Он скосил на меня глаза и спросил:
— Отчего вы невеселы?
— Я потеряла работу.
— Это, конечно, грустно, и все-таки сегодня нужно веселиться… Помните, за несколько дней до начала войны мы с вами возвращались с занятий, и вы были так напряжены и взвинчены тяжелым ожиданием… А сегодня! Посмотрите на эту толпу — нельзя бояться.
Нельзя бояться, нужно только верить… Ох, извините, такси… Будьте здоровы! — Уже из окна машины он крикнул мне: — Хаг самеах! Веселого праздника!
Такси медленно поплыло в волнах публики… А я долго еще брела в бурлящей толпе, задирая голову на розово-бордово-зеленые клубни салюта, без конца повторяя себе: «Ну вот, ты среди своего народа… И что же?»
Назавтра праздник продолжал грохотать, стрелять фейерверками, искриться бенгальскими огнями, плясать в карнавальных водоворотах.
Утром мои собрались гулять.
— А ты разве не идешь с нами? — спросил Борис.
— Сделайте одолжение, оставьте меня на один день в покое…
— Грубая ты, — сказал сын.
— Я безработная, — сказала я. — Все безработные грубые. Им не перед кем выслуживаться.
Они долго наряжались, дети нацепили маски, выцыганили у меня десять шекелей, наконец ушли.
Как только за ними захлопнулась дверь, позвонила Катька. Говорила в обычной своей манере — правду в лицо.
— Ужаснее всего, что не заплатили тебе, — сказала она. — Я просто ночами не сплю из-за тебя. Мы-то с Риткой не пропадем, мы толковые. А ты ж ничего, кроме своих рассказов, не умеешь… Ты с голоду сдохнешь…
— Не переживай, — сказала я. — Ты-то как?
— Да что — я! — воскликнула она, по-прежнему расстроенно. — Я завтра на работу выхожу.
— Ой, Катька! — обрадовалась я. — Ты устроилась?! Куда?!
— Я-то тебе скажу, так ты ж, дура, и не поймешь… В общем меня взяли по моей специальности в Банк Израиля… Ты знаешь, что это такое? Молчи, — перебила сразу, — не знаешь. Это не рядовые банки, которые твою капусту туда-сюда перекачивают, это — экономический мозг страны… Я в России мечтала работать в такой же конторе, но меня не взяли, потому что я там была евреем.
— Ка-атька!.. — повторяла я.
