И вдруг на звук твоих шагов из-за барьера вырастает, как кобра, на длинной морщинистой шее голова старикашки: «Пропск!»
Ну, покажешь членский билет, чего уж… Бежишь назад с бутылками пива — над барьером проходной опять всплывает сморщенная башка, покачивается: «Пропск!» Етти твою, дед, я ж три минуты назад проходил! Нет, хоть кол ему на голове… «Пропск»!
Так что Анжела попросила меня спуститься, вызволить на проходной Ласло Томаша.
Я сбежала по лестнице, пересекла виноградную аллею узбекфильмовского дворика.
Навстречу мне шел высокий человек в очках, с крючковатым маленьким носом.
— Вы — Ласло? — спросила я как можно приветливей. — Ради бога, извините, мы забыли заказать пропуск. Вас, наверное, охранник не пускал?
Он внимательно и сумрачно глянул на меня сверху. Производил он впечатление человека чопорного и в высшей степени респектабельного; назидательно приподняв одну бровь, отчего его маленький крючковатый нос стал еще высокомернее, он сказал:
— Вехоятно, собихался не пускать… Но я его схазу выхубил.
На всякий случай.
(Одновременно он и грассировал, и по-волжски окал. Так бы мог говорить Горький-Ленин, если б был одним человеком).
— Как?.. — вежливо переспросила я, полагая, что ослышалась. В конце концов, Ласло был венгром и в Союзе жил только с 65-го года.
— Да так… Саданул сапогом по яйцам и — будь здохов, — пояснил он, не меняя назидательного выражения лица. — Вон он, валяется квехху жопой. С кем имею честь столь пхиятно беседовать?
— Я автор сценария, — пробормотала я, косясь в сторону проходной, где и правда старик охранник неподвижно лежал (как всегда, впрочем) на сдвинутых стульях.
После этих моих слов Ласло Томаш повалился мне в ноги. Лбом он крепко уперся в пыльную сандалию на моей правой ноге и замер. Я в оторопи смотрела на его шишковатую плешь, окруженную легким седоватым сорнячком, и не могла сдвинуть ногу, к которой он припал, как мусульманин в молитвенном трансе.
С полминуты длилась эта дикая пантомима, наконец Ласло вскочил, поцеловал мне руку и стал говорить, как ему понравился сценарий, какие в нем легкие, изящные диалоги и прочее — вполне приятный и светский, ни к чему не обязывающий разговор. На мгновение я даже подумала, что все мне привиделось.
— Вы… вытрите, пожалуйста… вот здесь, — пролепетала я, показывая на его лоб с грязноватой плетеночкой следа от моей сандалии.
