Эпоха мёртвых. Москва

 — Серый, это очень плохо?

— А что хорошего? Я думал, что он куда-то на Карибы улетел, где и прячется, а он целую армию собрал и половину соседней области под себя подмял. Стрёмно это всё.

— И что делать будешь?

— Без понятия, — вздохнул я. — Не думал ещё. Можно, конечно, вонь поднять, мол, вот он, злодей, всё из-за него, но тут моментик…

— Ты?

— Именно, — кивнул я. — Я был ближе к вирусу и, дойди до разборок, доказать ничего не смогу. Скажет, что я его сам и выпустил, и все радостно поверят.

— Ну, в «Пламени» могут и не поверить, — возразил Лёха.

— Могут, — кивнул я. — А могут и поверить, если, скажем, им копию моего личного дела из отдела кадров представят. Я ведь компьютерщиком представился, а там чётко написано, кто я и что я. Значит, я соврал, а раз соврал в одном, то и в чём другом мог. Так?

— Так, — кивнул Лёха.

— И это в «Пламени», где люди более или менее в курсе. А в других местах? Не-эт, мне шум поднимать нельзя. Сейчас.

— А когда можно?

— А когда до «Шешнашки» доеду и «материал» отдам, — ответил я.

 — Тогда меня дерьмом мазать сложнее будет. Да и вообще, моя это плата за то, что сразу вонь не поднял, когда понял, с чем работаем. Всё ждал чего-то, надеялся, что само рассосётся.

— Ну так и поехали, чего ждать? — спросил он. — Хоть завтра с утра и двинем.

— На Техническую библиотеку всё же сходим, — сказал я в ответ. — Пока она в пожарах не погибла. Там для будущих времён клад настоящий, мечта просто. А потом и в «Шешнашку» двинем. С добровольцами.

— А что, думаешь, что не все пойдут? — чуть удивился он.

— Думаю, что все захотят. Но я отговаривать буду. Это моя проблема, мой обет и моя епитимья. А другим за это отдуваться необязательно.

— Ну-у… это как сказать, — хмыкнул Лёха. — Зато наш отряд ты сколотил, организовал, к делу приставил. Так бы все в роли жертв Великого Песца были бы, а сейчас бойцы. Даже не надейся, все пойдут, уверен.

— Ладно, видно будет, — кивнул я и дёрнул его за рукав: — Смотри! Узнаёшь?

Из-за утла, за которым виднелся «Водник», появились два человека.

Обоих мы всего несколько часов назад видели в трактире «Тверца». Высокий, худой и лысый мужик совершенно уголовного вида, какого только в кино про бандитов снимать, и человек в чёрном, фармкоровский эсбэшник, увешанный всевозможной снарягой.

— Это же те, из трактира, так? — уточнил Лёха.

Я запросил своих по радио, потребовал быть повнимательней ввиду возможных проблем. Затем обернулся к Лёхе:

— Они самые.