Эпоха мёртвых. Москва

Но затем снова послышалась возня, полотно двери даже чуть отогнулось после того, как это нечто навалилось на неё, а затем на тонкий белый пластик филёнки посыпались равномерные удары, словно кто-то, стоящий с той стороны, колотил по ней руками поочередно, но в каждом кулаке при этом было зажато по пудовой гире. Сыпалась штукатурка, треснул дверной замок, потом вдруг его рукоятка вывалилась с нашей стороны, глухо стукнув о ковровое покрытие пола.

— Может, через дверь пальнуть? — растерянно спросила Вика, обернувшись и приподнимая ружьё.

— Не вздумай! — перепугался я. — Пластик сломается и оно сюда вылезет! Жди!

В ударах по двери случилась пауза, а затем на филёнку снова обрушился удар, такой, что у меня ладони высушило, а по самой филёнке прошла вертикальная трещина.

— Большой, ты ещё долго? — перепуганно заорал Лёха.

— Почти закончил!

Из серверной послышался удар, явно от падения системного блока на пол, сопровождаемый густой матерщиной нашего технического специалиста. А дверь снова сотрясло, с хрустом сломался замок.

— Ай-ай-ай! — перепугался Лёха и начал заколачивать под дверь ещё один клин.

— Большой! Скоро? — не выдержав, заорал уже я сам.

— Всё! — как отпускающий грехи глас с небес донеслось желанное слово из серверной, и в дверях появилась неясная фигура с исходящим от неё лучом фонаря, судорожно метавшимся по стенам — это Большой что-то запихивал к себе в рюкзак.

— Лёха, ещё клинышек — и валим.

— Ага, — кивнул Лёха, запихивая под дверь очередную деревяшку.

Двойной выстрел, раздавшийся у нас за спиной, напугал больше, чем удары но двери. Обернувшись, я увидел тело, валяющееся в какой-то нелепой позе на лестничной площадке, и мертвяка, споткнувшегося об него и упавшего на четвереньки. Снова вперегонки загрохотали дробовики, словно молотками выбивая остатки способности слышать из барабанных перепонок. Я видел, как картечь выбивала клочья не пойми чего из зомби, который как-то вдруг осел, сунувшись мордой в пол, и замер, а из-под его головы вытекала слизистая лужа, блестящая в свете фонарей.

— Пошли! — крикнул Лёха, вскакивая. — Хватай мешки!

Тварь за дверью словно поняла его фразу, и многострадальный прямоугольный кусок пластика, бывший нашей единственной защитой, содрогнулся так, что уже из него самого осколки полетели, а филёнка одним краем вышла из рамы.