– Да ты не боись, Старшой, мне все равно, – откровенно сказал новый механ. – Мне бы этих козлов побольше грохнуть, а там трава не расти. Но знать интересуюсь все же, не бараном же бежать.
– В «Шешнашку» идем, – ответил ему Большой. – Пока так идем, а там, скорее всего, прорываться придется.
– А, ну хорошо, – кивнул тот. – А потом?
– Потом под Москву, мы там живем вроде как, – ответил уже я.
– Это как-то того, не очень… – чуть напрягся парень. – У меня к местным босякам счет, им по нему платить и платить.
– Так мы и не держим, – пожал я плечами. – Можешь потом в Нижнем остаться, все ближе будешь.
– Ладно, там видно будет, – буркнул тот.
– Верно, посмотришь, – согласился я. – А вообще те, к кому у тебя счет, померли уже.
– У меня к ним всем счет, навсегда. Ладно, я на фишке посижу.
Сказал так и исчез в темноте. А мы ужинали, пили чай, много говорили. Впечатлений у нас за последние два дня на всю жизнь набралось. Потом разговор все же сбился на насущные материи. У Сергеича появился план.
– Думаю, что знаю, куда вас вести, – сказал он. – Если все выйдет, как предполагаю, то можем оказаться почти что там, куда нам и надо.
– И куда поведешь? – спросил я.
– Пока не скажу, сглазить боюсь. Доедем до места – расскажу дальше.
– До какого места?
– А место я на карте отмечу.
Анатолий Еременко
25 мая, среда, вечер
В чем ошибка Анатолия, подсказал ему Циммерман. Когда поступило сообщение о том, что группа эсбэшников из десяти человек, а также «уроды» численностью в двадцать два рыла, попали под обстрел во время карательной экспедиции в деревне Вяльцы, в которой они участвовали в «тренировочных» целях, и понесли тяжкие потери, Еременко сначала устроил скандал силовику.
Он заявил, что подчиненные Циммермана пропустили по одной из трех возможных дорог колонну противника и те учинили нападение на его людей.
Потери были серьезные. Об одиннадцати «уродах» Анатолий пекся не слишком сильно, хоть и сожалел как об утрате полезного имущества, но еще погибло семеро из десяти эсбэшников, командовавших ими.
А все они, как и сам Еременко, были людьми Пасечника, и за такую их потерю бывший генерал своего неудачливого подчиненного по голове бы не погладил.
На истерику безопасника Циммерман обратил не больше внимания, чем на испускание газов в приличном обществе. Неприятно, конечно, но не смертельно. Сказал лишь, что никого его посты незамеченными пропустить не могли и не пропускали.
