Я был уже постарше, мои родители весело смеялись, держась за руки под брызгами, падающими на них из-под носа быстроходного судна. Я сидел на палубе, позади них и наслаждался радугой в этих брызгах и общим настроением.
Следующая картинка — скандал. Мать отчитывала отца за то, кем он стал. Но, у меня было ощущение, что этому мужчине было глубоко фиолетово всё, и претензии, и я, сидящий рядом, и вообще весь этот мир. Он витал в своих мыслях, не обращая внимания на заслуженные упрёки.
Потом я увидел его похороны.
Чувствовал влагу слёз на своих щеках, руку матери, до боли сжимающую мою ладонь, видел незнакомых людей, которые выстроились в очередь, чтобы сказать фальшивые, ничего не значащие слова.
Временные промежутки между воспоминаниями сокращались, становились короче, насыщенность эмоций росла. И вот, позавчерашний день. Предложение об аренде дома, стопка купюр, которую я не заметил на столе ректора, стыдливо прикрытая каким-то документом, договорённость, лекции, обед, обожание в глазах моих девушек, ожидание гостей, праздник.
И две смерти в очень, я бы сказал, постыдной позе.
В воспоминании я увидел кучу таблеток, не замеченных мной ранее, на прикроватной тумбочке. Весёлой расцветки с отпечатанным изображением криспа — макра животного происхождения. Скорее всего, какой-то наркотик.
И вдруг я вынырнул из этого безумия, обнаружив себя стоящим на коленях, с силой вцепившись в руки соседних девчат. Надеюсь, я никому не сломал тонкие изящные кисти.
Трое девчат, также, не расцепив руки, валялись на полу в глубоком обмороке, четвёртая, напротив меня, полностью копировала мою позу.
И эту четвёртую вдруг стошнило. Сильно, её выворачивало минуты полторы, после чего она упала, плечом попав в собственную зловонную лужу и затихла.
Сразу после этого всех девушек начало колотить, как будто через нах пропустили ток высокого напряжения, в испуге я хотел бросить их руки, но не смог разжать свои собственные кисти, они меня не слушались.
Это продолжалось минуты три, после чего девчата упали обратно на пол, полностью обездвиженные. Я даже усомнился в том, что они ещё живы.
В этот момент мои кисти, как и ладони девушек, наконец, разжались. Львович подошёл ко мне и подал руку.
— Вставай, герой! — негромко сказал он. — Ты справился, молодец. Извинения и объяснения будут чуть позже, надо доиграть партию."
"От ментаторов, без вызова, на трибуну для свидетелей поднялся сухонький старичок.
