Орали до хрипоты, добиваясь одних и отводя кандидатуры других, жалобными голосами отбивались самоотводчики, список всё рос, и только я не участвовал в этой сумятице — они все друг друга хорошо знали, а я их видел всех вместе впервые.
Перед подсчётом голосов объявили перерыв. Я сказал Варе:
— Варь, я тебя провожу?
Она кивнула, но в этот момент подошёл Жеглов и, улыбаясь, заявил:
— Варвара, придётся мне вас разлучить…
— Это почему ещё? — набычился я.
Жеглов подмигнул:
— По делишку нам с тобой сейчас надо сбегать…
Я повернулся к Варе:
— Я позвоню?
— Да.
Будь здоров. — И ушла в зал.
А мы пошли с Жегловым к себе в кабинет, и он всё посматривал на часы, будто боялся опоздать куда-то. Набрал номер телефона и говорил как-то странно:
— Это ты?.. Ага, привет… Хорошо… Как договорились… Всё, буду…
Он взглянул на меня, засмеялся:
— Ну что, орёл, сопишь? Недоволен мною?
Я пожал плечами."
"— Слушай, Шарапов, а как же ты с Варей разговариваешь? Из тебя же слова за деньги тянуть приходиться.
— Ничего, как-нибудь без твоего краснобайства обойдусь…
— Да ты не сердись! Оторвал я тебя, конечно, от Варвары, но сам знаешь: «первым делом, первым делом самолёты…»
15
10 октября 1945 года в Октябрьском зале Дома Союзов состоится 34-й тираж Государственного займа 2-й пятилетки, выпуска четвёртого года.
Объявление
Мы вышли с Петровки около девяти вечера, и ночь, разжиженная жёлтыми тусклыми огнями на бульварах, непроницаемо расползлась по окрестным переулкам.
Накрапывал мелкий дождь, ветер с грохотом рвал на крышах отставшие листы толя и жести, и мы зябко кутались в свои тощие плащи. С Каретного вышли на Колобовский, спустились к цирку, перепрыгнули через забор огромного недостроенного дома, мрачно темневшего провалами оконных проёмов. В этом здании должен был разместиться не то какой-то новый театр, не то новый цирк, но из-за войны стройку забросили, не успев положить кровлю, и время обошлось с ним не хуже, чем хорошая бомбёжка.
Мне это здание сильно напоминало развороченный собор святого Николая в Берлине, в котором немцы установили противотанковую батарею, и мы их выкуривали оттуда просто мучительно — долбили храм прямой наводкой.
Эту заброшенную стройку тоже будто брали приступом — повсюду были навалены груды битого кирпича, дыбились катушки старых кабельных барабанов, надолбами торчали треснувшие бетонные балки.
