А там бог его ведает, что он думал: вы-то знаете, мужик он непростой…
— Так что же он сказал вам? Что вы должны передать мне?
— Инструкцию. Так он и сказал — инструкцию. Это, говорит, будет у тебя единственный в жизни заработок такой: запомни от слова до слова, передай и получишь пять кусков.
— Что-то больно дорого за такую работу…
— Ему-то там, на киче, это не кажется дорого. Тем более что речь о шкуре его идёт. Вышак ему ломится…
— Хорошо, я слушаю вас…
— Денежки пожалуйте вперёд. Дружба дружбой, как говорится, а табачок…
Она открыла сумку и протянула мне завёрнутую в газету пачку.
Я стал разворачивать свёрток, но она сердито зашипела:
— Перестаньте! Там ровно пять тысяч. Говорите…
Я помялся немного, потом махнул рукой:
— Смотрите, на совесть вашу полагаюсь. Мне ведь тоже рисковать, с МУРом вязаться неохота…
— И попробуйте наврать только!
— Зачем же мне врать! — Я огляделся, в переулке никого было не видать, только неподалёку возились со своими ящиками грузчики около хлебного фургона, и я подумал, что это, наверное, наши ребята меня здесь прикрывают.
Правда, это мне не понравилось — грубо; они совсем рядом стояли, и раз за Аней бандиты присматривают, то и их наверняка засекут.
— Значит, Фокс так сказал: его в МУРе колют по поводу ограбления продмага и убийства сторожа. Дела его неважные — там на карасе отпечатки его остались… Содержат его пока на Петровке, на той неделе должны перевести в тюрьму — в Матросскую Тишину, а там уже хана — из тюрьмы не сбежишь…
— А с Петровки сбежишь? — спросила она, глядя на меня в упор своими чёрными, чуть раскосыми глазами.
И ноздри у неё тоненько дрожали всё время. Я уже вспомнил её по справке, ребята точно отобрали, да разве угадаешь, кто именно нам нужен, какая именно Аня в списке нас интересовала. Анна Петровна Дьячкова, двадцать четыре года, завпроизводством в пункте питания на Казанском вокзале, незамужняя, несудима, характеризуется по службе положительно…
— И с Петровки не сбежишь.
Но если на следственный эксперимент его повезут из тюрьмы, то там конвой другой, такие псы обученные, с автоматами. Это всё дело пустое. А с Петровки его оперативники повезут — те ловить мастаки, а насчёт охраны они, конечно, лопушистее. Их там всех можно заделать, — сказал я, понижая голос и наклоняясь к ней.
— Это как же?
— Ну что «как, как»? Что вы, маленькая? Пиф-паф — и в дамки!
— А какой следственный эксперимент? — спросила она недоверчиво.
